– Ну вот, наш лорд-протектор ушел в ярости, – говорит кардинал. – Вы, лорды, прекрасно знаете, что он враг не только мне – он враг всем вам. И боюсь, что он плохой друг нашему королю. Не забывайте: он самый близкий кровный родственник Генриха и имеет право унаследовать корону, если вдруг у короля не будет сына. Поэтому понятно, что Глостер вообще не заинтересован в королевском браке, в котором могут родиться наследники. Какую бы невесту ни предложили королю, даже с самым выгодным приданым, Глостер все равно был бы недоволен, потому что сам нацелился на трон, и никакие дети Генриха ему не нужны. Призываю вас проявить мудрость и осторожность. Конечно, народ его любит, встречают всегда рукоплесканиями, желают здоровья, но… При всей своей прекрасной репутации в глазах черни он может оказаться очень опасен в роли протектора.
– А зачем вообще королю протектор? – вполне резонно спрашивает Бекингем. – Он уже совсем взрослый и прекрасно может править сам. Брат Сомерсет, предлагаю действовать вместе. Примкнем к Сеффолку и быстро угомоним Глостера, выкрутим ему руки.
– Вот это правильно, – одобрительно кивает кардинал. – Лично я немедленно иду к Сеффолку.
Ну вот, положение более или менее проясняется. Бофор готов встать на сторону Сеффолка не потому, что согласен с его политической концепцией, а просто для того, чтобы спихнуть ненавистного Глостера. По принципу «враг моего врага – мой друг».
Кардинал уходит.
А мы делаем паузу и разбираемся с Бекингемом. Бекингем – титул, приобретенный в результате удачной женитьбы, родовое же имя этого персонажа – Хамфри Стаффорд. Он – внук Томаса Глостера, пятого, самого младшего сына короля Эдуарда Третьего. Напоминаем: Сомерсет – потомок третьего сына этого многодетного короля; Йорк – потомок второго сына (по линии матери) и четвертого (по линии отца), Бекингем – потомок пятого. То есть все они – лица королевской крови и, случись какая невзгода, имеют право претендовать на престол. Понятно, почему Бекингем называет Сомерсета братом: они действительно троюродные братья. Бекингем говорит, что вместе с Сеффолком они смогут быстро убрать Глостера с политической поляны. А что дальше? Кто будет протектором вместо него? Все уже отлично понимают, что король самостоятельно править не может: характер не тот, да и умом не вышел. И если из игры выбывает один кровный родственник (Глостер), в нее вполне могут вступить двое других – Сомерсет и Бекингем.
Таким образом, проявляются первые очертания деления на лагеря. Сторонники Сеффолка в борьбе против Глостера – кардинал Бофор, Бекингем и Сомерсет.
После ухода кардинала Сомерсет говорит Бекингему:
– Брат, я согласен, что Глостер слишком уж высоко заносится, и это очень противно, но давай не забывать о кардинале. Он чрезмерно много о себе понимает и явно метит очень высоко. Нельзя упускать его из виду, он ведь тоже кровный родственник короля. Может так выйти, что мы с тобой скинем Глостера, а протектором станет как раз кардинал, а не ты и не я.
– Нет, только либо ты, либо я, – твердо отвечает Бекингем. – Провернем нашу комбинацию назло и Глостеру, и кардиналу Бофору.
Бекингем и Сомерсет уходят.
Еще одна разделительная черта в лагере единомышленников, объединившихся «против Глостера»: с одной стороны – троюродные братья Сомерсет и Бекингем, с другой – кардинал Генри Бофор. Чью сторону примет Сеффолк – будем наблюдать.
На сцене остаются трое: граф Солсбери, его сын граф Уорик и герцог Йоркский, он же Ричард Плантагенет.
– Ну и компания у них собралась, – говорит вслед ушедшим граф Солсбери. – Сеффолка и кардинала одолела гордыня, они хоть и не имеют права на корону, но считают себя самыми умными и хитрыми и рвутся к власти. А Сомерсет и Бекингем слишком честолюбивы: помнят про свое королевское происхождение и спят и видят, как бы вскарабкаться на трон. Им не столько власть нужна, сколько ощущение себя монархом. Ведь при нынешнем слабом, безвольном глуповатом короле кто протектор – тот и государь. Ладно, бог с ними, пусть они сами о себе думают, а нам нужно подумать о стране. Глостер всегда очень достойно исполнял свои обязанности, его упрекнуть не в чем, он хороший лорд-протектор, а вот наш кардинал ведет себя резко и заносчиво, как будто он тут главный хозяин, позволяет себе грубую брань и вообще не похож на человека, пригодного к управлению государством. Уорик, сынок, твоя правдивость и скромность расположила к тебе весь народ, ты как всеобщий любимец стоишь на втором месте после Глостера. Ричард Йорк, ты заслужил почет и уважение тем, что водворил порядок в Ирландии и одерживал победы во Франции. Предлагаю объединиться для блага нашей родины, чтобы укротить гордыню кардинала и Сеффолка, а также честолюбие Сомерсета и Бекингема. Будем во всем поддерживать Глостера, потому что он действительно стремится к пользе для Англии.
Тут тоже не все понятно, если следовать Шекспиру дословно. Почему Сомерсет имеет право на престол, а кардинал – нет? Они оба Бофоры, то есть представители группы внебрачных потомков Джона Гонта, «третьего сына». По идее, права у них должны быть равными. Возможно, Генри Бофора каким-то образом ограничивает в правах кардинальский статус? Но в тексте пьесы это не обсуждается, так что наше недоумение имеет под собой все основания.
Уорик выражает полное согласие с отцом, Йорк же думает: «В принципе, я бы сказал то же самое, только прав-то на престол у меня всяко больше, чем у Сомерсета и Бекингема. Я потомок второго сына, а они происходят от третьего и пятого, мое место в очереди – первое. Так что у меня куда больше оснований бороться с Сеффолком и его кликой, чем у Солсбери и Уорика».
Видите, как длинно получается, если тщательно объяснять весь ход логических рассуждений! А на самом-то деле сказана была всего одна фраза, брошенная «в сторону»:
– Пойдемте, нужно позаботиться о главном, – говорит граф Солсбери.
– Да какое может быть главное, если отдали Мен и Анжу? – стонет его сын Уорик. – Вот что главное! И я их верну во что бы то ни стало.
Уорик и Солсбери уходят.
На сцене остается только герцог Йоркский, который делится с нами своими чувствами и планами:
– Мы теряем завоеванные территории во Франции из-за договора, который подписал Сеффолк и одобрили пэры. Ну и что их винить? Они же не свое отдают, а чужое. Пират награбленным тоже не особо дорожит, сразу спускает на кабаки и девок. А для меня потеря Мена и Анжу как рана в сердце, ведь я питал такие надежды на Францию! Ничего, придет день – и я предъявлю свои права на трон. А пока что вынужден примкнуть к Невиллам и делать вид, что горой стою за Глостера. Дождусь правильного момента и потребую корону!
Итак, расстановка сил в основном определилась. «За» Глостера и «против» Сеффолка объединяются отец и сын Невиллы (Сомерсет и Уорик) и герцог Йорк. Но если первые двое вроде бы искренни в своих убеждениях, то Йорк только делает вид, что собирается поддерживать Глостера, а сам вынашивает планы на трон. Итого мы имеем в каждой группе по 4 человека: в одной идейным лидером выступает герцог Сеффолк, убежденные сторонники – Сомерсет и Бекингем, пятая колонна – кардинал Бофор; во второй группе лидер – лорд-протектор Глостер, убежденные сторонники – папа с сыном, пятая колонна – Ричард Плантагенет, герцог Йоркский.
Сцена 2 Комната в доме герцога Глостера
Сцена 2
Комната в доме герцога Глостера
Входят Глостер и его супруга Элеонора, герцогиня Глостер.
Помните, в самом начале первой пьесы мы удивлялись: с чего это кардинал Бофор (в ту пору еще только епископ Винчестерский) вдруг совершенно не к месту помянул жену Глостера и заявил, что герцог ходит перед ней на задних лапках? Во всей первой пьесе эта жена больше ни разу не всплыла, так что само по себе упоминание ее выглядело надуманным и странным. Однако ж вот вам, пожалуйста, Элеонора Кобэм, герцогиня Глостерская собственной персоной. Реальное историческое лицо. История женитьбы Хамфри Глостера была весьма скандальной: первым браком Хамфри был женат на Якобе Баварской, а Элеонора была ее фрейлиной. Хамфри закрутил роман с Элеонорой, добился признания брака с Якобой недействительным и женился во второй раз, уже на своей любовнице. В дворянском обществе подобное поведение осуждали, но герцог и герцогиня Глостерские были на зависть всем чрезвычайно счастливой супружеской парой. Поскольку брак в те времена рассматривался исключительно как сделка, а отнюдь не как следствие горячей любви, супружеское счастье встречалось весьма редко.