Логика обвинения весьма незатейлива: если кто-то из простонародья посмел назвать Йорка реальным претендентом на корону, то не из головы же он это выдумал. Стало быть, услышал от знающих людей, приближенных к герцогу Йорку, а те, в свою очередь, тоже не сами придумали, а повторяют то, о чем вслух и многократно рассуждает сам Ричард Йоркский. То есть изменнические речи Хорнера являются отражением и доказательством изменнических намерений герцога.

Генрих ушам своим не верит и обращается непосредственно с Хорнеру, хозяину Питера:

– Ты это говорил?

– Я никогда не думал и не говорил ничего подобного. Бог свидетель, этот мерзавец Питер ложно обвиняет меня.

– А вот и не ложно, – говорит Питер. – Клянусь, милорды, он сказал мне это однажды вечером, когда мы на чердаке чистили доспехи лорда Йорка.

– Подлый поденщик! Грязный негодяй! – в ярости кричит Йорк. – Ты головой заплатишь за такие слова! Государь, умоляю вас предать этого мерзавца всей строгости закона.

Не очень понятно, кого герцог Йоркский здесь называет негодяем: самого Хорнера или его подмастерье Питера, который пытается оболгать хозяина. Судя по словам «подлый поденщик», имеется в виду именно Питер. Но не факт. Ложь Питера, если это действительно ложь, пока никак не доказана.

Но Хорнер не сдается.

– Да пусть меня повесят, если я когда-нибудь такое говорил! Меня обвиняет мой собственный подмастерье, и знаете, почему? На днях я наказал его за провинность, и он поклялся, что сведет со мной счеты. У меня и свидетели есть, они все видели и слышали. Умоляю вас, ваше величество, не губите честного человека по наговору негодяя.

Ну, Генрих-то, «его величество», конфликты разбирать не умеет и вообще в таких ситуациях полностью теряется. Поэтому совершенно естественно, что он привычно обращается к Глостеру:

– Как рассудить нам по закону, дядя?

И дядя, как всегда, предлагает решение:

– Если на герцога Йорка падает подозрение, то он не может быть регентом, и эту должность получит Сомерсет. Но поскольку мы сомневаемся в правдивости показаний и Хорнера, и его подмастерья Питера, пусть этим двоим назначат день для поединка. Это будет соответствовать закону.

Вот, значит, какой Хамфри Глостер: не просто уважает закон, как нам усиленно показывали в первой пьесе, но и готов поставить интересы правосудия выше личных симпатий. Йорк предан ему, входит в группу его сторонников, но Глостер принимает решение о регентстве в пользу своего врага Сомерсета. Это проявление высокой порядочности? Или тонкая продуманная игра? Посмотрим.

Сомерсет благодарит, Хорнер согласен на поединок, а вот Питер, напротив, приходит в ужас:

– Я не могу драться! Ради бога, сжальтесь надо мной! Господи помилуй, да я же драться не умею! Я не выдержу ни одного удара!

– Или будешь драться, или тебя повесят, – холодно говорит Глостер.

Повесят при недоказанной виновности? Интересно… Возможно, слова Бекингема о чрезмерной жестокости наказаний, налагаемых лордом Глостером, не совсем беспочвенны.

– Ведите их в тюрьму, – велит король Генрих. – Назначьте поединок на последний день месяца. Идем, Сомерсет, мы тебя проводим.

Трубы. Все уходят.

Трубы.

Все уходят.

Сцена 4 Сад герцога Глостера

Сцена 4

Сад герцога Глостера

Входят Марджери Джорден, Юм, Саутуэл и Болингброк.

Входят Марджери Джорден, Юм, Саутуэл и Болингброк.

А вот и колдуны-чародеи появились, и с ними два священника – Джон Юм и Томас Саутуэл.

– Идемте, господа, – приглашает гостей Юм. – Герцогиня ждет.

– Мы готовы, – отзывается чародей-астролог Болингброк. – Ее светлость желает присутствовать?

– А как же иначе? Не сомневайтесь, у нее смелости хватит.

– Я слышал, она женщина несокрушимой силы духа, – замечает астролог. – Но будет лучше, если вы, мистер Юм, побудете с герцогиней наверху, пока мы будем действовать здесь, внизу. Идите, оставьте нас.

Юм уходит.

Юм уходит.

– Ну, тетка Джорден, ложись ничком и припади к земле, – командует Болингброк. – А ты, Джон Саутуэл, читай. Приступаем.

Входит наверху герцогиня Глостер в сопровождении Юма.

Входит наверху герцогиня Глостер в сопровождении Юма.

– Отлично, господа! – приветствует гостей Элеонора, глядя сверху в сад. – Принимайтесь за дело – и чем скорей, тем лучше.

Герцогиня в саду

– Терпение, мадам, – отзывается астролог. – Мы, колдуны, знаем свой час.

Они исполняют обычные обряды и чертят круг. Болингброк или Саутуэл читает «Conjuro te»[4] и т. д. Оглушительные удары грома и вспышки молний. Затем появляется Дух.

Они исполняют обычные обряды и чертят круг. Болингброк или Саутуэл читает «Conjuro te»[4] и т. д. Оглушительные удары грома и вспышки молний. Затем появляется Дух.

Первой в разговор с Духом вступает Марджери Джорден:

– Пока не ответишь на наши вопросы – не уйдешь отсюда.

– Спрашивай, что хочешь, – отвечает Дух и добавляет: – Поскорей бы закончить.

А Дух, оказывается, не лишен чисто человеческих эмоций. Его вызвали сюда, в сад, оторвали от более приятных дел. Ему скучно и хочется побыстрее вернуться назад. И похоже, автор пьесы перед представителем темных сил не больно-то трепещет.

Болингброк достает бумажку с вопросами, которые заготовила герцогиня, и начинает зачитывать:

– Вопрос первый: что будет с королем?

Дух вещает:

Хорошая формулировка. Кто кого переживет-то? И кто из них погибнет насильственной смертью? Понимай как хочешь. Впрочем, Аникст, например, считает, что столь неопределенный ответ является типичным для гадалок и предсказателей: напустить туману, а человек уж сам додумает в соответствии со своими желаниями и личной ситуацией.

По мере того, как Дух говорит, Саутуэл записывает его ответы.

– Следующий вопрос: что будет с Сеффолком?

– Он от воды свою кончину примет, – отвечает Дух.

– Третий вопрос: какая участь ждет Сомерсета?

– Пусть избегает замков. Там, где замки, ему опасно. Все, заканчивайте, «больше я терпеть не в силах».

Экий, право, нетерпеливый Дух. В туалет, что ли, хочет? Болингброк разрешает Духу исчезнуть, и тот с удовольствием уходит под звуки грома и вспышки молний.

И на всякий случай маленькая ремарка: речь идет не о дверных замках, а о замках-крепостях. Что поделать, и в русском языке встречаются сложности.

Входят поспешно Йорк и Бекингем со стражей.

Входят поспешно Йорк и Бекингем со стражей.

– Схватить изменников! – командует Йорк и обращается к герцогине: – Миледи Элеонора, и вы здесь? Вот уж поистине добрую услугу вы оказали своему мужу.

– Мои услуги уж точно получше тех, которые ты оказываешь королю, – отвечает Элеонора Глостерская. – Какие у тебя основания обвинять меня?

– Какие основания? – переспрашивает Бекингем. – А это что?

И показывает ей листок с вопросами. Н-да, тут уж не отопрешься.

– Уводите всех, держите под стражей и раздельно, – отдает приказ Бекингем.

Всех уводят под стражей.

Всех уводят под стражей.

– Ловко вы это проделали, Бекингем! – восхищенно произносит Йорк. – «Прекрасный это план для наших целей». Ну-ка почитаем, что тут в бумажке накарябано.

Йорк зачитывает стенограмму, составленную Саутуэлом: вопросы герцогини и ответы Духа. Герцога тоже смущает формулировка предсказания, касающегося короля. Он обращает внимание на то, что тут возможно двойное толкование, да и другие предсказания весьма расплывчаты и неконкретны: погибнет от воды… пусть избегает замков… «С трудом достались эти предсказанья, и трудно их понять».

– Глостер сейчас едет с королем в Сент-Олбенс. То-то он обрадуется, когда узнает!

Бекингем просит разрешения самому стать гонцом, который привезет королю и Глостеру «приятные известия». Видимо, хочет своими глазами увидеть реакцию ненавистного лорда-протектора на новость об аресте жены. Злорадный какой, а?

– Извольте, – соглашается Йорк и зовет слугу: – Пригласи лордов Солсбери и Уорика ко мне на ужин завтра.

Все уходят.

Все уходят.

Что же это за фраза: «Прекрасный это план для наших целей», которую Йорк адресует Бекингему? У этих людей, принадлежащих к разным кланам, появился общий план? И в чем же он состоит? Да, герцог Йоркский в своем монологе уже предупредил нас, что будет только делать вид, будто поддерживает Глостера. Но о том, что он собирается вести двойную игру и помогать Сеффолку и его команде, не сказал ни слова. Зачем Шекспир сделал его участником ареста Элеоноры Глостерской? Зачем заставил говорить о каких-то «наших с Бекингемом целях»?

Ведь на самом деле все было не совсем так. Элеонору действительно арестовали вместе с Марджери Джорден, Болингброком и священником Саутуэлом по обвинению в колдовстве, но случилось это за несколько лет до женитьбы Генриха Шестого на Маргарите Анжуйской, а вовсе не после. И Ричард Плантагенет, герцог Йоркский, в том аресте не участвовал, его вообще не было Англии: он воевал на континенте.