– Почему ты такой хмурый? – спрашивает герцогиня своего мужа. – Что тебя огорчает? Может, видишь корону Генриха и понимаешь, что не сможешь дотянуться? Не бойся! Дотянешься. А если руки коротки – так я помогу их удлинить. Главное – дерзай, мечтай, и все получится! Мы вдвоем выхватим корону и встанем выше всех.
Ого! Честолюбивая у нас получается герцогиня Элеонора. Ну да, мы же помним, что ее муж – ближайший кровный родственник короля и, следовательно, стоит ближе всех к престолу.
– Нелл, милая, если любишь меня – убери честолюбие подальше, – с укором отвечает Глостер. – Если я когда-нибудь хоть мысль допущу о том, чтобы пойти против короля, – пусть сдохну в тот же день. А расстроен я потому, что видел зловещий сон.
Ах, какой хороший и правильный у нас Хамфри Глостер!
– И что же тебе приснилось? Расскажи, а я тебе тоже расскажу свой сон, он такой хороший был, такой радостный! Уверена, что каким бы ни был твой сон – мой тебя утешит и успокоит, – щебечет герцогиня.
– Мне приснилось, что кто-то сломал мой жезл, символ власти, – рассказывает Глостер. – Кто это сделал – не помню, но, наверное, кардинал, больше-то некому. И на концах обломков я увидел две головы, одна – Эдмунда Сомерсета, другая – Сеффолка, маркиза де ла Поля. Не пойму никак, что этот сон означает.
Ну наконец-то! Всю первую пьесу мы мучались непониманием, кого из двоих братьев, носящих титул Сомерсетов, имеет в виду Шекспир, Джона или Эдмунда Бофора. Теперь вопрос снят, на сцене действует Эдмунд Бофор.
– Ничего плохого в твоем сне нет, – уверенно говорит Элеонора. – Он означает, что тот, кто посмеет поднять руку на твою власть, заплатит за это головой. А вот мне приснилось, что я сижу на троне в Вестминстерском соборе, где всегда проходит коронация, и Генрих с Маргаритой подносят мне корону и преклоняют передо мной колени.
Глостер возмущен:
– Нельзя быть такой тщеславной и злой, Элеонора! Ты вторая дама в государстве, любимая супруга протектора, к твоим услугам все, что пожелаешь. Чего тебе еще? Ты готова пойти на измену королю, рискуя быть разоблаченной и потерять все, что имеешь? Даже слушать не хочу такие раз-говоры!
– Господи, милорд, это же всего лишь сон! Неужели вы готовы из-за какого-то сна так рассердиться на меня? – тут же отыгрывает назад Элеонора. – Ладно, тогда я больше никогда не буду рассказывать вам свои сны, чтобы вы не ругались.
– Ладно, ладно, я уже не сержусь, – добродушно ворчит герцог.
Похоже, он и в самом деле питает слабость к своей дорогой супруге.
– Иду, – без раздумий отвечает лорд-протектор. – Нелл, поедешь с нами?
– Конечно, супруг мой, я последую за тобой.
Глостер и гонец уходят.
Оставшись одна, Элеонора рассуждает:
– Да уж, мой удел – следовать за ним, а не идти впереди, пока он «
Она оглядывается, ищет кого-то глазами.
– Сэр Джон! Да где же ты? Выходи, не бойся, мы здесь одни.
Входит Юм.
– Храни господь ваше величество, – здоровается он.
– Почему «величество»? Я не королева, а герцогиня, и меня следует называть «светлостью», а не «величеством», – возражает Элеонора.
– Потому что милость божья и мои советы повысят ваш титул, ваша светлость.
– Ты серьезно? – радостно вскидывается герцогиня Глостерская. – Ты советовался с колдуньей Марджери Джорден и с чародеем Болингброком? Они согласились мне помогать?
– Они обещали вызвать дух из преисподней, и он ответит на все ваши вопросы.
– Отлично! Я составлю список вопросов, а когда мы вернемся из Сент-Олбенса, организуем встречу. Возьми деньги, Юм, я хочу, чтобы все участники этого важного дела провели время с удовольствием.
Герцогиня уходит, а Юм остается на сцене. Само собой, не просто так, а чтобы поделиться с нами своими соображениями. А то ведь мы потом не догадаемся, что к чему.
– Ну что ж, Юм, – говорит он самому себе, – повеселись на деньги герцогини, только язык за зубами держать не забывай. Леди Глостер мне платит, чтобы я привел к ней колдунью – ну и отлично, деньги-то лишними не бывают. Но и другие люди тоже платят: кардинал и новоиспеченный герцог Сеффолк. Хотят, чтобы я за герцогиней шпионил. Даже если они свалят герцогиню – мне плевать, главное, чтобы денежки в руки текли.
Думаете, здесь плод разгулявшейся авторской фантазии? Как бы не так! Роджер Болингброк и Марджери Джорден (Журден) – реальные фигуры. Болингброк, правда, был не «чародеем», а всего лишь астрологом, но с точки зрения борьбы с ересью разница невелика. Марджери Джорден была целительницей, знахаркой, травницей, так что обвинить ее в изготовлении колдовского зелья – задача для дошкольника. И покуда тщеславная и честолюбивая Элеонора Глостерская собирается при помощи чародеев и колдунов добраться до королевской короны, враги ее мужа под руководством своего лидера Сеффолка делают все, чтобы ее подставить и тем самым учинить неприятности герцогу Глостеру.
Жуликоватый хитрец и двурушник Джон Юм – персонаж вымышленный, он священник. А вот другой священник, Томас Саутуэл, лицо реальное. Он пока еще не появился на сцене, но все впереди.
Сцена 3 Там же. Покой во дворце
Сцена 3
Там же. Покой во дворце
Входят три или четыре просителя, в том числе Питер, слуга оружейника.
Из первых реплик просителей становится понятно, что они пришли караулить «доброго милорда-протектора, дай бог ему здоровья», чтобы подать свои жалобы.
Входят Сеффлок и королева Маргарита.
– Вот он идет, – говорит Питер, – и королева с ним. Я подойду.
– Стой, дурак! – останавливает его Второй проситель. – Это герцог Сеффолк, а вовсе не милорд протектор.
Сеффолк видит ожидающих и обращается к Первому просителю:
– Что, приятель? Тебе что-то нужно от меня?
– Прошу прощения, – отвечает Первый, – я принял вас за лорда-протектора.
Что-то я запуталась… Вроде за лорда-протектора его принял Питер, а тут почему-то выступает Первый проситель.
Но тем не менее письменная жалоба Первого просителя каким-то образом оказывается в руках у Маргариты, которая довольно бесцеремонно начинает ее читать, хотя было совершенно ясно сказано: бумага предназначена для герцога Глостера. Такая явная демонстрация пренебрежения должна показать нам, что юная королева считает себя самой главной фигурой в стране и может позволить себе не считаться с лордом-протектором. Жалоба Первого просителя достаточно безобидна: некий Джон Гудмен, слуга лорда-кардинала, отнял у него все: дом, усадьбу и жену.
– И жену? – хмыкает Сеффолк. – Действительно, обидно.
После чего обращается к Второму просителю:
– А у тебя что? Давай сюда.
А вот эта жалоба уже на самого Сеффолка, «огородившего Мелфордские выгоны». Ай-яй-яй, господин Второй проситель, что ж вы так оплошали-то? Вы ж знали, на кого жалоба и кому вы ее подаете. Видя недовольство Сеффолка, Второй начинает блеять:
– Ах, сэр, я ведь только бедный проситель от всего нашего города.
Свое прошение подает, наконец, и Питер:
– Это жалоба на моего хозяина Томаса Хорнера, сказавшего, что герцог Йорк – законный наследник престола.
Вообще-то в приличном обществе подобные бумажки называются не жалобами, а доносами. Ну да ладно.
Маргарита удивлена:
– Что ты такое говоришь? Неужели герцог Йорк сказал, будто он законный наследник престола?
– Кто? Мой хозяин? Ей-богу, нет. Хозяин сказал, будто герцог Йорк наследник, а король захватчик престола.
Вообще-то слова Питера выглядят странновато. Причем тут его хозяин? Маргарита о нем даже не упоминает в своих вопросах. Понятно, что «неуклюжесть» реплики нужна для того, чтобы вызвать улыбку у публики, однако за этим кроется определенный смысл. Подана жалоба на хозяина, Томаса Хорнера, который сказал, что герцог Йорк – законный наследник престола. Для королевы здесь главные слова – Йорк и наследник, а для Питера? Что ему какой-то там Йорк? Да он просто один из множества клиентов, которые приносят к ним в мастерскую свои доспехи для починки и чистки. А вот хозяин, Томас Хорнер, – это величина, это тот, от кого напрямую зависит работа, а стало быть, и благосостояние и жизнь работяги Питера. В этом коротком обмене репликами Шекспир напоминает всем нам об одном из законов восприятия: мы замечаем в первую очередь то, что важно лично для нас. Для Маргариты – Йорк, для Питера – его хозяин.
Услышав такие слова, Сеффолк немедленно вызывает слугу:
– Взять этого молодца и послать констебля за его хозяином. Мы будем тщательно разбираться в этом деле в присутствии короля.
Слуги с Питером уходят.
Маргарита с ненавистью разрывает поданные прошения:
– Под крылышком у протектора захотели искать защиты? Ничего, еще раз напишете, не переломитесь. Прочь отсюда, подлецы! Прогоните их, Сеффолк!
Просители уходят, испуганно переговариваясь.