– Это что, у вас в Англии так принято управлять государством? – в гневе спрашивает она Сеффолка. – Генрих так и будет оставаться под опекой, а Глостер будет им руководить? Я что, стала королевой, чтобы подчиняться какому-то герцогу? Знаешь, де ла Поль, когда ты в Туре женился на мне по доверенности, сражался в честь меня на турнире и вовсю флиртовал с придворными дамами, я подумала, что Генрих такой же мужественный, любезный и статный, как ты. А он, как оказалось, думает только о святости, молится да четки перебирает. Ему надо Папой Римским быть, а не светским правителем.
– Потерпите, сударыня. Раз уж я привез вас сюда, то сделаю все, чтобы вы остались довольны жизнью в Англии, – обещает Сеффолк.
Но Маргарита не унимается:
– Здесь не только Глостер всем верховодит, здесь и надменный кардинал Бофор, и вечно всем недовольный Йорк, да еще Сомерсет с Бекингемом, и каждый из них имеет больше власти, чем король.
– Но даже самый сильный из этих вельмож слабее Невиллов, – говорит Сеффолк. – Имейте в виду, сударыня: граф Солсбери и граф Уорик – не простые пэры.
Так, игра уже ведется, королеву натравливают на группу поддержки Глостера.
– Да пусть и непростые, все равно они не такие противные, как гордая жена протектора. Ведет себя, как императрица! Все иностранцы при английском дворе принимают ее за королеву, если не знают меня в лицо. А как она одевается! Можно подумать, будто она выпячивает доходы своего мужа и смеется над нашей бедностью. Она недавно хвасталась своим клевретам, что один только шлейф ее платья стоит больше, чем все, что имеет мой отец. Думаете, я это так оставлю?
– Не волнуйтесь, капкан для герцогини Глостерской уже готов, – сообщает королеве Сеффолк. – Я сам его ставил, и такую приманку в него положил, что Элеонора точно не выскочит. Выбросьте ее из головы, лучше послушайте меня. Я знаю, вы не любите, когда вам дают советы, но поверьте, будет лучше, если мы сплотимся с кардиналом и лордами. Понимаю, вы его не любите, и я тоже не люблю, но так надо для дела. Нам нужно потерпеть и притворяться, что мы с ними, пока Глостер не впадет в немилость. Что же касается Йорка, то жалоба этого парня нам только на руку, а Йорк огребет по полной. Так мы с вами потихонечку всех и поубираем по одному. И тогда вы встанете у руля власти.
Трубы. Входят король Генрих, герцог и герцогиня Глостер, кардинал Бофорт, Бекингем, Йорк, Сомерсет, Солсбери и Уорик.
В общем, для ясности скажем: на сцене обе группы противников, по 4 человека в каждой, плюс король с королевой и жена Глостера. Полный набор.
Между руководителями решается вопрос, кто будет регентом во Франции.
– Мне все равно, – говорит Генрих. – Мне и Йорк нравится, и Сомерсет.
– Если вы считаете, что я плохо управлял страной, отстраните меня от регентства, – говорит Йорк.
Вообще-то не совсем понятно, почему этот вопрос нужно решать именно сейчас. Еще в первой сцене пьесы король сказал: «Раз у нас с Францией перемирие на полтора года, регент там больше не нужен – Йорк может считать себя свободным». Так что же изменилось? Почему опять всплыла проблема регентства? Полтора года уже миновали? Возобновились какие-то военные действия? Ответа пока нет. Но, возможно, он появится позже. А вот если не появится, то у нас с вами будет еще одно основание подумать либо об авторской небрежности, либо о халтурной переделке чужого текста.
– Если вы считаете, что я не достоин быть регентом, – ладно, пусть во Франции правит Йорк, – говорит Сомерсет.
В разговор вмешивается граф Уорик:
– Достойны вы, Сомерсет, править или нет – а Йорк в любом случае достойнее вас.
– Не влезай, когда старшие разговаривают, – осекает его кардинал.
– Уж на поле битвы вы точно не старше меня, – дерзко парирует молодой граф Уорик.
– Зато там, где собрались пэры, все старше тебя, – сурово замечает Бекингем. – Имей уважение.
– Дайте срок – и я стану старше всех вас, – самоуверенно заявляет Уорик.
Вам смешно? Мне тоже. Ровно до тех пор, пока не посмотришь в оригинал. А там, оказывается, речь-то идет не о «старших», а о «лучших» или «более достойных» (дословно – betters). То есть: «На поле битвы кардинал не лучше меня». – «Все здесь присутствующие достойнее тебя, Уорик». – «Возможно, в течение жизни я поднимусь выше всех вас».
Приходится вмешаться отцу.
– Помолчи, сынок, – говорит граф Солсбери и обращается к Бекингему: – Скажи нам, Бекингем, почему ты считаешь, что Сомерсет лучше, чем Йорк. В чем его преимущества?
– Его преимущество в том, что так угодно королю. И больше тут нечего обсуждать, – заявляет королева Маргарита.
– Государыня, король – взрослый человек и может сам иметь мнение и высказать его, – мягко укоряет ее лорд-протектор Глостер. – Не женское это дело.
– Если он такой взрослый, то почему он не правит сам, а вместо него правит лорд-протектор? – парирует Маргарита.
– Я протектор не короля, а всей страны. И я готов оставить свой пост, как только король этого захочет.
– Вот и оставь, – тут же подхватывает Сеффолк. – С тех пор, как ты фактически присвоил себе королевскую власть, вся страна движется к гибели, во Франции нас одолевает дофин, а здесь все пэры и дворяне превратились в твоих рабов.
– Ты измучил народ, ты вытянул все доходы у духовенства, – подключился кардинал.
– Твои дворцы и наряды твоей жены слишком дорого обходятся казне, – вставляет Сомерсет.
– Твоя жестокость при назначении наказаний переходит все рамки закона, – добавляет Бекингем.
Солидный список претензий, правда? И точку ставит королева:
– А во Франции ты устроил торговлю должностями и продавал целые города! Если все это доказать, то тебе голову отрубить надо!
Глостер уходит.
Надо полагать, молча и в ярости. Но автор об этом умалчивает.
Далее разыгрывается отвратительная сцена, показывающая нам глупость и злобность Маргариты Анжуйской. Это не поклеп Шекспира, отнюдь. Маргариту современники не просто так называли «злой королевой». Видимо, было за что.
Маргарита роняет веер. Разумеется, умышленно.
–
А рядом-то стоит как раз Элеонора, герцогиня Глостерская. Но Маргарита этого как будто не знает. Мало ли, кто там стоит, может, фрейлина или вообще служанка какая-нибудь. И поскольку герцогиня совершенно справедливо считает ниже своего достоинства наклоняться, поднимать и подавать веер, королева, по-прежнему не глядя по сторонам, зловеще спрашивает:
– Что, милочка, не хочешь выполнять мой приказ?
И с этими словами дает пощечину той, кто не подал веер. То есть герцогине Глостерской.
– Ой, извините, – медовым голоском поет королева. – Так это были вы? А я думала, служанка.
– Да, это была я, – с ненавистью отвечает Элеонора. – Если б я могла добраться до тебя, я бы тебе все десять заповедей на роже ногтями нацарапала.
Миролюбивый Генрих вступается за жену:
– Она нечаянно, тетя, поверьте мне.
– Нечаянно? – переспрашивает герцогиня. – Смотри, король, она тебя запеленает и будет нянчить, а сама станет править. Ну ничего, я сумею отомстить.
Уходит.
Бекингем шепчет кардиналу:
– Я пойду за ней и посмотрю, что будет делать Хамфри Глостер после того, как она ему нажалуется. Ситуацию даже пришпоривать не надо: герцогиня так ужалена, что сама прискачет прямо в ловушку.
Уходит. Но тут входит Глостер.
Он прогулялся, остыл, успокоился и вернулся, чтобы поговорить о делах.
– Если докажете ваши лживые обвинения – я готов считать себя виновным. А теперь вернемся к текущему вопросу. Я настаиваю: герцог Йорк больше всех подходит на должность регента Франции.
Но Сеффолк категорически не согласен.
– Прежде чем будет принято решение, я позволю себе перечислить причины, по которым Йорк нам безусловно не подходит.
– Не трудись, я сам назову эти причины, – презрительно произносит Йорк. – Во-первых, я тебе не льщу, как другие. Во-вторых, твой дружок лорд Сомерсет сделает все, чтобы я не смог выехать со своими людьми во Францию, пока дофин не заберет себе все земли, которые мы завоевали. Мы это уже проходили, когда он до последнего оттягивал отправку своей конницы на помощь Толботу, и в результате мы потеряли и Толбота, и людей, и осажденный город.
– Так и было, – подтверждает граф Уорик, – я сам видел. Ни один изменник не совершал поступка гнуснее, чем этот.
–
– Почему это я должен молчать?
Слуги Сеффолка вводят Хорнера и Питера.
– А молчать ты должен потому, что герцога Йорка сейчас обвинят в измене, и дай бог, чтобы он смог оправдаться, – злорадно сообщает герцог Сеффолк.
Йорк искренне изумлен.
– Кто меня обвиняет в измене?
Генрих тоже не понимает, что происходит:
– Что ты хочешь сказать, Сеффолк? Кого это ты привел сюда?
Сеффолк поясняет:
– С вашего разрешения, это слуга, который обвиняет своего хозяина в измене. Этот хозяин сказал, что Ричард Йорк – настоящий король и должен сидеть на троне, а нашего короля Генриха он назвал захватчиком.