– Хромой вскочил и убежал прочь, – весело поддерживает его Сеффолк.
– Куда мне до Сеффолка, – язвительно отзывается Глостер. – Вот по его слову от нас целые графства убегают.
Надо же, лорд-протектор все никак не может примириться с потерей Анжу и Мена, при каждом удобном случае укоряет этим герцога Сеффолка.
Входит Бекингем.
Мы уже знаем, зачем он приехал и какие новости привез. Но интересуемся, конечно, как он будет эти новости подавать.
– Мне крайне неприятно это говорить… Какой-то презренный и зловредный сброд под руководством Элеоноры, жены нашего лорда-протектора, и при ее соучастии собирались в ее доме и вызывали злых духов, чтобы расспросить о жизни и смерти нашего государя и близких ему лиц. Мы их застали с поличным и арестовали.
Кардинал Бофор злорадно шепчет Глостеру:
– Ну что ж, лорд-протектор, ваша супруга скоро предстанет перед судом. Полагаю, в такой ситуации вы откажетесь от поединка со мной и не сдержите своего слова.
Глостер раздавлен ужасными новостями, он даже не пытается сопротивляться своему дяде-кардиналу.
– Не рви душу, и без того тошно.
Теперь я побежден – и я сдаюсь, Как самому ничтожному слуге Я сдался бы сейчас.Король, как обычно, в отчаянии и взывает к Богу, Маргарита открыто радуется неприятностям ненавистного Глостера.
– Государыня, я всегда был предан королю и стране, – оправдывается герцог Глостер. – Что касается моей жены – для меня все это полная неожиданность, я ничего не знал. Мне горько слышать, что она делала такие ужасные вещи, забыла о чести и добродетели, связалась с презренной сволочью. Я отрекаюсь от нее, она больше не жена мне. Пусть на нее падет вся тяжесть закона.
Король решает остаться на ночь в Сент-Олбенсе, а назавтра ехать в Лондон, где тщательно и подробно рассмотреть преступление, совершенное герцогиней Глостерской и ее сообщниками.
Трубы. Все уходят.
Сцена 2 Лондон. Сад герцога Йоркского
Сцена 2
Лондон. Сад герцога Йоркского
Входят Йорк, Солсбери и Уорик.
Они уже отужинали, и гостеприимный хозяин Йорк приступает к деловому разговору:
– Что ж, милорды, хотелось бы узнать ваше непререкаемое мнение: имею я право на корону или нет?
Отец и сын Невиллы (то есть граф Солсбери и граф Уорик) готовы выслушать аргументы герцога Йоркского. Здесь у нас начинается авторский повтор для тех, кто не читал или не видел на сцене первую часть пьесы «Генрих Шестой»: Йорк принимается подробно излагать свою родословную и обосновывать свои притязания на трон. Делает он это, называя бесчисленные имена и уточняя родственные связи. Точно такой же разговор состоялся у него в первой пьесе, когда он навещал в Тауэре умирающего дядюшку Мортимера, поэтому вновь пересказывать его смысла нет. Более того, в первой пьесе, как мы помним, была сцена в саду Темпля, когда две противоборствующие группировки выбирали розы – красную и белую. И в той сцене у графа Уорика (он был там один, без отца) вроде бы никаких сомнений не возникало, он уверенно встал на сторону Ричарда Плантагенета, который даже еще герцогом Йоркским пока что не был. Нынешний рассказ чуть более детальный, в нем упоминается даже история низложения короля Ричарда Второго и его таинственная смерть в замке Помфрет. Уорик и Солсбери задают еще несколько дополнительных вопросов, чтобы немножко разбавить длинное и насыщенное генеалогическими тонкостями повествование Йорка. Для примера приведу только один небольшой отрывок, чтобы вы поняли, что неподготовленному читателю переварить это невозможно:
Сын третий, герцог Кларенс (от него Мои права), лишь дочь имел – Филиппу, Был муж ей Эдмунд Мортимер, граф Марч; А сын их, Рождер Марч, имел детей: Эдмунда, Анну и Элеонору.Вот так. Будете читать весь кусок оригинального текста? Полагаю, что нет. Ну и не надо. Важен итог, который оглашает герцог Йоркский:
– Итак, если престол наследуют потомки старших сыновей, то я король.
– Ясно как день, – соглашается Уорик. – У короля Генриха права на трон идут от Джона Гонта, который был четвертым сыном Эдуарда Третьего, а у Йорка права идут от третьего сына, Лайонела Кларенса. Пока живо потомство Кларенса – оно и должно царить, никаких вопросов.
(Обращаю внимание тех читателей, которые отличаются забывчивостью: в этом месте пьесы Шекспир считает сыновей Эдуарда Третьего «по всем родившимся», поэтому Лайонел Кларенс – третий сын, а Джон Гонт – четвертый. Если считать «по выжившим», как это делалось ранее, то они получаются вторым и третьим сыновьями).
Отец и сын провозглашают здравицу английскому королю Ричарду, тем самым признавая его монархом и обещая служить ему верой и правдой.
– Спасибо, друзья, но пока рано, – останавливает их Йорк. – Я не коронован и не сверг Ланкастеров. Дело это долгое, требует секретности и хитрости. Советую вам в это непростое время закрыть глаза и не реагировать ни на дерзость Сеффолка, ни на чванство кардинала Бофора, Сомерсета, Бекингема и всей их шайки. Они стремятся затравить насмерть нашего любимого Хамфри Глостера, и пока они добиваются своей цели, они такого наворотят, что сами себе шею сломают. Наша задача – дождаться этого счастливого момента.
– Понимаем вашу тактику, милорд, – говорит Солсбери.
Тактика, надо полагать, состоит в том, чтобы наблюдать бой тигров в долине, сидя на холме. И один из элементов этой тактики состоит в том, чтобы прикинуться сторонником Сеффолка и противником Глостера, пойти вместе с Бекингемом арестовывать несчастную жену лорда-протектора и изображать при этом чувство глубокого удовлетворения. А возможно, не только изображать, но и испытывать в реальности? Как вы сами думаете?
– Чует мое сердце, что однажды я сам возведу вас на трон, – пророчествует его сын, граф Уорик.
Ну, пророчествовать-то легко, когда больше века прошло и все хорошо известно. Ах, этот лукавый Шекспир!
Йорк тоже не отстает, выдает свою порцию обещаний-предвидений:
– А я глубоко уверен, дорогой Уорик, что когда сам стану королем, поставлю вас первым после себя, сделаю своей правой рукой.
Уходят.
Сцена 3 Зал суда
Сцена 3
Зал суда
Трубы. Входят король Генрих, королева Маргарита, Глостер, Йорк, Сеффолк, Солсбери, герцогиня Глостер, Марджери Джордан, Саутуэл, Юм, Болингброк под стражей.
Король Генрих оглашает приговор: двое колдунов и два священника, их пособники, будут казнены; Марджери предстоит сожжение, мужчинам – повешение. Поскольку герцогиня Глостер «из благородных», то ей предстоит трехдневное покаяние, а затем пожизненное изгнание на остров Мен, где она будет находиться под надзором Джона Стенли.
В этом месте осторожно! Не станьте жертвой вашей же хорошей памяти и цепкого внимания. Графство Мен, отданное французам Сеффолком вместе с Анжу, и остров Мен, находящийся в Ирландском море, это разные места. Так что не подумайте, будто опальную герцогиню ссылают в прекрасную солнечную Францию, отнюдь, ее ссылают в холод и сырость, на остров, который находится между северными областями Англии и Ирландии.
Элеонора Кобэм, герцогиня Глостерская, мужественно принимает приговор:
–
Ее муж не находит в своем сердце слов поддержки даже в такой момент.
– Ты осуждена на основании закона. Если закон говорит, что ты виновна, я не могу тебя оправдать, – произносит он.
Герцогиня и другие под стражей уходят.
Глостер, конечно, ужасно расстроен.
–
Вообще-то Хамфри Глостер родился в 1390 году. У Шекспира, конечно, хронология перепутана так, что сам черт ногу сломит, но в любом случае действие данной сцены происходит около 1445–1447 годов. На самом-то деле суд над Элеонорой имел место в 1441 году, но автор перенес его на несколько лет вперед и поставил уже после бракосочетания Генриха и Маргариты Анжуйской. Стало быть, Глостеру, по замыслу автора, должно быть 55–57 лет. Ну да, для Средневековья года и впрямь преклонные, не поспоришь.
– Погоди, Глостер, – останавливает герцога король. – Прежде чем уйти, отдай мне жезл, свой символ власти. Отныне я буду править сам, без протектора, Бог мне поможет. Иди с миром, Хамфри Глостер, я по-прежнему люблю тебя, хоть ты больше и не лорд-протектор Англии.
– А я вообще не вижу причин, по которым взрослому монарху нужен протектор, – заявляет королева Маргарита. – С господней помощью государь сам отлично справится. Отдай королю жезл и державу.
Глостер отдает жезл со словами:
– Охотно верну жезл, который мне вручил ваш отец, король Генрих Пятый. Боюсь только, что найдется много желающих перехватить у вас этот символ власти. Прощайте!