— Сама себе цветы покупаешь? — мать незаметно возникла за ее спиной.
— Да, — произнесла она невозмутимо.
— Правильно, кто ж на тебя внимание-то обращать будет. Всегда сутулая и с грустным лицом.
Сегодня это была последняя капля, добавленная в чашу терпения. Зоя взорвалась, как бутылка шампанского. Она развернулась к матери и закричала:
— Скажи, за что ты меня так ненавидишь?!
Мать улыбнулась.
— Еще и нервная. Никому ты не нужна, доченька, кроме матери своей.
Она раскрыла руки для объятий, но дочь вытолкнула ее в коридор и закрыла дверь на защелку. Мать долго стучала с обратной стороны, то проклинала, то обвиняла, то говорила слова любви. Дочь закрыла уши и думала, что так больше продолжаться не может. Ей было плохо в этом доме. Что-то неуловимое ежедневно отравляло ее жизнь.
Нервно она достала из шифоньера старенький ридикюль и начала укладывать самые необходимые вещи. В первую очередь, взяла в руки то, что имело для нее особую ценность — плюшевого медвежонка — подарок бабушки Калерии. Он был уже старый, потертый и кое-где подшитый.
«Если бы мать знала, сколько он стоит на самом деле, она бы выкрала у меня именно его, а не музыкальную шкатулку с балериной», — подумала Зоя. Невзрачная игрушка никогда не интересовала мать, поэтому именно она и была выбрана хранителем несметных богатств. Она взяла Потапыча за лапу, посадила рядом с коричневой дорожной сумкой и начала укладывать серые платья и бесформенные темные кофты, которые до недавнего времени для нее покупала или шила мать. Зоя защелкнула медные застежки. К этому времени в доме все стихло.
Она приоткрыла дверь и прислушалась: мать одна смотрела телевизор в гостиной. Накинув на одну руку плащ и взяв в другую сумку, Зоя быстро спустилась на первый этаж.
— Я ухожу! — крикнула она на ходу.
— Как? Куда? Насовсем? — мать подскочила на диване. — Ты что бросишь меня? Кто будет за мной присматривать? Я бедная, немощная женщина! Практически при смерти! — в болезненном, уставшем голосе проскакивали слезливые нотки.
Зоя ухмыльнулась.
— Мама, со мной это больше не работает!
Лицо Исталины исказила злоба и ненависть. Она схватила нож со стола и кинулась на дочь.
— Я тебе сейчас отрежу палец или ухо! Или убью себя, если ты перешагнешь этот порог.
Жители из соседних комнат, любопытствуя, выглянули на звуки ссоры.
— Ты очень трусливая и не сделаешь этого, ты слишком любишь себя, — не моргнув глазом, заявила ей на это Зоя и вышла из дома, оставив концлагерь материнской любви за спиной.
Мать бросила нож и побежала за ней. Она встала возле дома и кричала вслед:
— Матери у тебя больше нет! И дома тоже нет! И на свадьбу меня не зови. И внуки мне не нужны! Ты еще пожалеешь и наплачешься!
Зоя шла по улице с ридикюлем и все думала — какое страшное чудовище живет в душе ее матери. Она всегда была такой и никогда не изменится. Это только Зоя всегда чего-то ждала, думала, что если будет хорошей, то мать ее наконец-то полюбит, станет мягче и добрее. Нет. Надо принять то, что все останется неизменным, прекратить попытки что-то исправить и как-то жить с этим дальше.
***
Небосклон горел алым, оранжевым и желтым цветом, будто огромный костер на горизонте. Лучи заходящего солнца окрашивали Иртыш и нижний город в розовые и красные оттенки. Зоя сидела у стен древнего храма и задумчиво смотрела на изгибы могучей реки.
Она вытирала теплые слезы, что текли по щекам. Зоя оплакивала свое детство и прощалась с ним. Ей было жаль и себя, и мать. Она любила ее и ненавидела, и это противоречие не давало свободно дышать и жить. Так хотелось, чтобы отношения были такими же как у всех, она старалась быть и послушной, и мягкой, и доброй. Но мать все равно была недовольна. Зоя не находила ответа — почему? Она чувствовала, что будто привязана к матери невидимыми нитями и не может просто так их оборвать и выпутаться из этой сети. Нет, она не бросила маму. Зоя поняла, что родители и взрослые дети должны жить каждый на своей территории, но при этом помогать друг другу.
В травах слышался легкий шелест ветра. Вдалеке сердито гудели баржи и корабли, идущие в навигацию на север. Зоя уже успокоилась, решила сделать зарисовку платья: пока смотрела на яркий закат, к ней пришла новая идея. Когда она была расстроена, задумки сыпались как из рога изобилия. Посмотрела в ридикюль — ах, забыла папку с рисунками! Придется за ней вернуться, когда эмоции улягутся. Зоя нашла взглядом родной дом. Отсюда, с холма, он выглядел крошечным, как игрушечка. Почти во всех окнах горел свет.
«Что про нас подумали соседи? Как неловко получилось! Все потому, что я невыдержанная и вспыльчивая», — Зоя понурила голову. — «Как теперь им в глаза смотреть? Они, наверное, считают меня слетевшей с катушек!»
В животе заурчало. Она снова взглянула в свой ридикюль и вздохнула: из еды ничего не взяла и так и не села за ужин, на который так торопилась. Еще некоторое время Зоя смотрела, как под ногами сновали муравьи, а потом поднялась с земли, отряхнула прилипшие к подолу травинки. Пересекла территорию Кремля и пошла к автобусной остановке. Хотелось успеть на последний рейс. И успела. Поехала на другой конец города.
«Я тоже добровольная изгнанница из родного дома как баронесса Софья Буксгевден», — думала Зоя, глядя на пустые городские улицы. — «Судя по всему, она была очень смелая, раз отправилась в Сибирь за Императорской Семьей. Интересно, что с ней стало? Как сложилась ее судьба? Может быть, заполучив ее украшения, я стала как и она — сильная духом? Поэтому мне удалось сегодня высвободиться от цепких объятий матери?»
Автобус добрался до конечной. Зоя вышла и отправилась к серому многоэтажному дому. Поднялась на седьмой этаж, тихо постучала в дверь. Ей открыли.
Глава 21. Ни шагу назад
Глава 21. Ни шагу назад
Тобольск, 1984
Проснувшись утром, Зоя сначала не поняла, где находится. Ее разбудил аромат кофе. Кто-то уже хозяйничал на кухне и вовсю громыхал чашками. Она приподнялась на локте, скрипнув пружинами дивана.
— Вот соня, — Таня выглянула из-за шкафа, что делил ее комнатку пополам. — Вставай, через полчаса надо выходить, иначе опоздаем к началу рабочего дня.
— Прости, что пришлось тебя потеснить, — Зоя потерла сонные глаза. — И спасибо за пижаму!
— Спасибо коменданту общежития, что позволил тебе остаться, — поправила ее подруга.
Зоя встала с дивана, сделала четыре шага и плюхнулась рядом с ней за крошечный столик в крошечной кухне, продолжая растирать лицо ладонями.
— Зная Исталину Васильевну, удивляюсь твоей выдержке. Я бы давно от нее сбежала! — она коротко хохотнула, а потом добавила. — Ты решила больше не общаться с ней?
— Буду помогать деньгами и заглядывать иногда, — Зоя уныло окинула взглядом стол, на котором уже стояла тарелка с бутербродами. — Жить мы должны раздельно. Люблю ее, конечно, но… если бы я осталась в том доме и дальше, она поглотила бы меня. Чувствую, как рядом с ней лишаюсь жизненных сил. Вчера вечером думала, что буду наконец-то счастлива, когда уйду. Но сейчас вместо этого в душе смешиваются противоречивые чувства — жалость к себе, любовь и ненависть к ней, непонимание происходящего, правильно ли я поступила. Хотя дышать стало легче!
— Все наладится… — Таня погладила ее по щеке. — Почему она такая, интересно?
— Не знаю… Я мельком видела дневник бабушки. Она писала, как моя мама, будучи ребенком, издевалась над ней, — Зоя подняла взгляд к потолку, пытаясь припомнить записи. — Хулиганила, врала и изворачивалась. Получается, она всегда была несносной, — Зоя посмотрела в глаза Тани, а та, в свою очередь, пожала плечами.
— Наверное. По крайней мере, я всегда ее знала такой. И ты наконец-то сделала серьезный, взрослый шаг… — оборвав фразу, подруга опомнилась и затараторила, — давай завтракать, умоляю! Иначе мы опоздаем! Только сначала чур умываться! Надеюсь, в душевой не занято. Попытай счастье!
Перед Зоей на табурете лежали резиновые тапочки и полотенце. Она взяла их, тихо вышла в общий темный коридор и добралась до душевой. Фортуна сегодня была благосклонна к ней — все раковины и ванна оказались свободными несмотря на раннее утро. Она надела шапочку для душа, заправив в нее косы, и залезла под теплый поток воды, чтобы быстро ополоснуться. Вода уносила с собой тревогу и смятение. Зоя решила, что больше никогда не будет плакать из-за матери.
После завтрака подруги побежали на работу. Зоя — в ателье, а Таня — в парикмахерскую. После окончания училища обстоятельства сложились удачным образом: они работали по соседству, в одной организации — в «Доме быта». Жаль только пышка Людочка уехала учиться в Ленинград, их третья верная подруга.
— Встретимся в вестибюле в конце рабочего дня. Пока! — Таня махнула рукой на прощание и скрылась за потертой дверью с приклеенными к ней плакатами с изображением девушек с различными прическами.
***
Рабочий день прошел в терзаниях. Сидя за швейной машиной, Зоя только и думала о том, чтобы вечером вернуться домой, броситься к матери в ноги и попросить прощения. От невнимательности и рассеянности она четыре раза уколола палец иголкой и один раз чуть не проколола руку шилом, когда пробивала дырку для железной пуговицы. Пыталась собраться, но чувство вины душило ее. Она представляла, как мать, переживая разлуку, лежит бледная в постели и ей некому принести таблетку и стакан воды. Вспоминала, сколько хорошего мама сделала для нее.