Громкий, душераздирающий крик оглушил девушку, и она поняла, что снова оказалась в комнате с шаром и продолжает кричать. Сердце Беверли разорвалось на тысячу кусков, а кровь, хлынувшая из него, пролилась огненными слезами из ее глаз. Несмотря на это она чувствовала, что боль только нарастает, и росла она до тех пор, пока девушка не ощутила необходимость выпустить ее наружу:

– Нет! – снова закричала она и упала на пол.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ, В КОТОРОЙ ШИЛО ВЫПАДАЕТ ИЗ МЕШКА…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ, В КОТОРОЙ ШИЛО ВЫПАДАЕТ ИЗ МЕШКА…

Тонкий, едва ощутимый аромат цветов казался Беверли невыносимым. Вся комната Кессиди была увешана букетами из мелких роз и шелковыми лентами. Сквозь приоткрытое окно заглядывало утреннее солнце, которое именно сегодня девушка считала неуместным. Она стояла у большого зеркала и с ужасающим равнодушием смотрела на свое лицо. Кожа стала неестественно белой, а с этими кругами под глазами девушка походила на мертвеца. Губы высохли, и в голове то и дело мысли обволакивал туман, принося с собой равнодушное отупение.

Она смотрела на свое подвенечное платье и не испытывала абсолютно ничего. Строгий струящийся силуэт, неглубокое декольте, небольшие аккуратные рукава и море атласных кружев. Платье действительно было очень красивым и отвечало всем ее предпочтениям, о чем позаботились ее сестра и подруга, но оно совершенно не трогало ее сердце. Кессиди уже успела уложить ее, ставшие совсем черными, волосы и поспешила за набором всевозможных косметических средств, чтобы хоть как-то скрыть бледность.

Долгое время миссис Монгроув пыталась понять, что происходит с ее дочерью, вызывала врачей, но никто не мог сказать ничего определенного. Некоторые даже списывали это на волнение перед свадьбой. Беверли каждый божий день сражалась с собой, с болью утраты и жуткой усталостью, чтобы заставить себя встать с постели и выйти из комнаты. Кессиди и госпожа Самида не оставили попыток найти средство для замедления смертоносного заклинания. В конце концов, два дня назад ее подруга принесла из лавки настойку из крапивы и лопуха, которая оказалась отличным средством, чтобы очистить кровь. Девушка принимала ее и ненадолго ощущала облегчение. Ей необходимо было продержаться еще немного, чтобы выйти замуж, и оставить свою семью в не очень добрых, но все же надежных руках семьи Левенсви. Она не могла лишить Кортни будущего.

Каждую ночь, стоило только закрыть глаза, Беверли видела гибель Амира и каждый раз снова и снова умирала вместе с ним. В тот день, когда Команит показал ей, что стало с ним, ее крик услышали Самида и девочки. Кортни пришлось посылать за отцом, чтобы он помог старшей дочери подняться с пола. Два дня девушка пролежала в комнате мистера Мортимера на втором этаже его лавки. Она не ела и не спала, просто смотрела в потолок, убиваясь своим горем и впитывая ауру комнаты любимого. Она изучила взглядом каждую вещь, попадавшую ей на глаза, представляя, что он касался ее. Изнурительный поток слез иссяк на третий день, тогда-то и пришло это странное чувство равнодушия. Беверли вернулась домой и наотрез отказалась говорить с матерью, пообещав лишь, что выполнит свой долг, если та перестанет задавать вопросы. Миссис Монгроув выглядела не менее измученной, но на некоторое время оставила дочь в покое.