– Плывите к вертолету, морячок, – вяло сказал Воеводин, – там и поиграйте. С музыкой веселее работается.

Павел ушел, замолкнув. От домика закричал:

– Инспектора Воеводина просит к телефону начальство!

Полоса Хибинских гор потемнела, потеряла краски, скала Черная Брама уже не плыла в горячих потоках воздуха, а прочно и тяжело сидела на мели. Желтые лоскуты морошки на летном поле спрятались в темно-зеленой траве.

На этот раз пришлось разговаривать с секретарем райкома партии.

– …Вы знакомы с моральным кодексом строителя коммунизма, товарищ? – спросил секретарь после приветствия.

– А вы считаете, что Воздушный кодекс СССР, утвержденный Верховным Советом, противоречит кодексу моральному?

– Не надо риторики, инспектор.

– Логика, товарищ секретарь. Могу только обещать: не три, а полтора часа займут профилактические работы. Весь экипаж и другие люди трудятся хорошо и быстро.

– Поблагодарите их от моего имени, товарищ Воеводин, и поторопите, если возможно… Вы тоже принимаете участие в подготовке вертолета?

– Иду… До свидания!

* * *

Уже в серебряных сумерках привез Паша Комаров старшего инспектора на базу. От обоих разило бензином и сладковатым запахом авиационного масла. Павел подал Воеводину из машины чемоданчик. Он оказался тяжеловатым. Открыв крышку, инспектор обнаружил под носовым платком завернутый в газету «Полярная правда»… кирпич. На шероховатой поверхности размашистый автограф, написанный черным карандашом: «А. Богунец!»

– Смелость или наглость? – спросил Воеводин Павла.

– Непосредственность! – поспешил ответить тот. – Без зла, кураж это, Иван Иванович. Давайте мне кирпичик, а я вам вот… – и Павел вытащил из кармана костяное узорное ожерелье.

– Откуда у тебя такая ценность?

– Ожников передал в подарок Галине Терентьевне.

– А почему сам не вручил?

– Она его не привечает.