Да, Ожников вряд ли мог осчастливить женщину. И внешность неказиста, и слишком уж деловой. Такие могут быть хорошими кормильцами, терпеливыми супругами, но ласки от них не дождёшься… Воеводин имел основание так думать и утверждать, опираясь на опыт собственной беспокойной жизни.

Ну, вот он, кажется, попривык к воздуху в комнате, начадил своей «Примой», и запах росомахи потерял остроту, а запах кофе из горячих маленьких чашек почти совсем приглушил его.

– Может, с коньячком?

Воеводин, сделав первый глоточек, отрицательно мотнул головой, поднес чашку к носу, зажмурившись от удовольствия, вдохнул аромат бразильского кофе.

– Сами мололи?

– Только так. В пачках не держу… Как съездили на верную Браму, Иван Иванович? Головомойки нам не будет.

– Хранение горючего надо бы проверить на всех точках, чувствую, жара скоро полыхнет, оборониться бы.

– Саама-то привезли?

«Уже знает, – лениво подумал Воеводин. – Действительно, беспроволочный телеграф в этой тундре, чихнешь в Мурманске, по Белому морю волны пойдут».

– Пастух в норме, косточки слепили, я был в райбольнице… Богунец вернулся очень быстро, время показало, что он держал недопустимо высокую скорость.

– Накажете?

– Сам себя накажет, – проворчал Воеводин. – Такие долго не летают!

Ожников налил еще по чашке.

– Не заснем ведь, Ефим Григорьевич? Очень крепкий кофе….

– Что мы, старики?

– Не чувствуете дряхлости?

Ожников, глянув на гостя, выпалил скороговоркой:

– Иван Иванович, вы с Галиной Терентьевной старые друзья. Нет-нет, и не возражайте, я знаю, что не просто знакомые, у вас даже тайна есть!

– О чем вы? – насторожился Воеводин.

– Одинокая она женщина, и я… тоже. Давно не можем найти общего языка, а полезно было бы обоим.