Живешь как к резине привязанный – тянешь, тянешь, ползешь вперед, где упрешься в кого-то, где на коленях, и вдруг… Оборвался конец, или его чик-чик кто-то, и резина, тобою же натянутая, тебя и хлобыстнет… Шастает замполит, всюду нос сует, вынюхивает и записывает, записывает. Последним делом интересовался. А дело – тьфу, мизер! За бензин с поморов – рыбкой, за рыбку – дюралевый уголок с рудника, за уголок – с саами охапочку меховых шкурок; шкурка в подарок жене доброго человека на память, память не подведет, когда нужно – вспомнит Ожникова, где нужно – назовет. И всё дело! Людям – добро, себе – не рупь, копейку. Кто поверит? А ведь так. Себе почти ничего – одни сувениры.

…Вот Галыга мразью оказался: в себя глядит, ест сам себя, болван! Тверди лишился. Да и не было ее – на страхе держался. Придется помочь пьянице обрести теплые края. Это можно… Комаров у меня в руках!

Ожников вспоминал фамилии и каждый раз сжимал пальцы в кулак, повторял громко:

– …в руках!., в руках!., в руках!..

Он сильным толчком ног отбросил росомаху и снова пошел к окну. Через дорогу на серой стене гостиницы «Нерпа» прикрытый еловой веткой мерцал светлый прямоугольник. «Бдит, планерист!» И вдруг Ожников вспомнил про фотографию, маленькую, что на стенде в управлении. Мгновенно теплой испариной покрылся лоб. Как он мог забыть про нее? Как?

У входной двери звонкой лапкой дважды ударил звонок. Рванулась из угла росомаха.

– Назад! – Ожников выскочил в коридор. – Кто там?

– К вам можно, Ефим Григорьевич? – послышался голос инспектора Воеводина. – Не разбудил?.. Вы уж извините, но я с просьбой.

– Проходите, Иван Иванович, всегда рад такому гостю!

– Здравствуйте!.. Переночевать пустите? Не стесню?

– А?.. Понял, понял, Иван Иванович! Раздевайтесь, минуточку постойте, я своего зверя в кладовке закрою… Прошу! – крикнул Ожников уже из комнаты. – Голодны?

– Если предложите чаю или кофе, не откажусь.

Воеводин сидел в кресле, расслабившись, слушая, как хозяин на кухне погромыхивает посудой. Не один раз приходил он к Ожникову, но никак не мог привыкнуть к резкому тошнотворному запаху росомахи, пропитавшему постель, мебель, стены. И все-таки заходил, уважая хозяина дурно пахнувшей квартиры за гостеприимство, деловую хватку, умение держать слово, дисциплинированность во всем. На таких «прочных» людях, по мнению Воеводина, держалось многое в мире. А любовь к вонючему зверю – маленькая слабость. Может быть, и не слабость, ведь зверь был верен, предан хозяину, а хозяин одинок…

Ожников рассказывал Воеводину о своем прошлом: родители погибли под бомбой в Отечественную; в двадцать женился, как казалось на «ангеле», а через несколько месяцев «ангел» улетел из дома с красивым лейтенантом связи.