Ожников прикрыл за собой дверь. Послышался горловой, ласковый рокот росомахи. Щели у косяков прожглись тусклым, а через некоторое время ярким светом.

Ровно через десять минут свет в кладовке погас. Ожников проковылял к дивану и, сбросив халат, юркнул под одеяло. Заснул мгновенно. Дышал ровно и глубоко…

X

X

Сидя у изголовья, Галина Терентьевна ласково смотрела на Комарова, вытянувшегося на кровати так, что под одеялом вроде бы и не было его длинного, худого тела, а только голова лежала, вдавившись в белую подушку.

– Что врач сказала? – спросила Лехнова.

– Переутомление.

– Опять приступ был? Доиграешься, Миша!

– Не надо!

– Я виновата, да? Ну, прости. Так уж получилось… Ты же знаешь…

Не хотел бы знать Комаров, но Лехнова, внося ясность в отношения в один из вечеров, рассказала сокровенное.

Она любила Воеводина. Прошедшее время тогда успокоило Комарова. И Воеводина, кажется, тоже. Кажется, потому что они никогда не объяснялись. Не показывали влечения друг к другу. Даже когда оставались вдвоем. Но, как ни странно, все окружающие догадывались и даже точно знали об их чувстве.

А чувства Лехновой были странными, незнакомыми ей ранее. В любое время дня и ночи она догадывалась, что делает Воеводин. В помещении авиаэскадрильи или дома она бросала недоклеенные карты или выключала плитку под кастрюлей ещё не сваренного супа и, наскоро приведя себя в порядок, выскакивала на улицу. И точно – он шел навстречу. Здороваясь, расходились.

В полете ни с того ни с сего у нее портилось настроение; когда она возвращалась на базу, узнавала, что именно в эти часы у Воеводина случалась неприятность.

Иногда среди ночи вскакивала, настораживалась, ждала стука в дверь.

Однажды Воеводин, за год высохший и постаревший, решился: «Давай плюнем на условности и будем вместе!» Она ответила коротко: «Нет». Больше ни слова. Не могла «плюнуть» на семью Воеводина, на его четырехлетнюю курносую Таньку и на будущего ребенка, которого уже ждала его жена.

Знала, Воеводин к жене равнодушен, но детей любит и не бросит.

Говорят, что любовь лечится временем. Лехнова ждала. Первым не выдержал Воеводин. Он завербовался и вместе с братом, с семьей уехал в Заполярье. Год ни письма, ни слуха.

Но Лехнова чувствовала, где он.

В одном из ночных полетов это чувство подвело ее, отвлекло от привычной работы и при определении силы ветра штурман Лехнова допустила грубую ошибку: перепутала знаки угла сноса. Самолет ушел с линии маршрута, затерялся в ночи и только усилием наземных радиослужб был выведен на запасной аэродром, долететь до назначенного места не хватило горючего.