За потерю ориентировки ее сняли с борта на три месяца, предложили поработать дежурной по перрону. День в день отбыв наказание, она поехала в Заполярье, в Мурмаши, чтобы видеть Воеводина хотя бы издалека…

– Галина, переходи ко мне… насовсем…

– Сейчас не время, Миша.

– Павел тебя давно мамой-Галей называет.

– Ребенок ты, право. На службе посмотришь – кремень, а дома – дите…

– Давно ведь обещала. Ты чего ждёшь?

– Ждала. Теперь не жду.

– Правда, Галя!

Лехнова вымученно улыбнулась:

– Скоро разберусь. Да не волнуйся так, тебе вредно.

– Ну, хорошо… Накапай мне в ложку чего там положено.

Комаров в ожидании прикрыл желтые веки. Когда она тронула его за руку, приподнялся и, морщась, хлебнул из чайной ложечки горькую смесь. Несколько капель упали, скатились по бороде. Галина Терентьевна знала, почему он всегда скрупулезно выполнял предписание врачей, в определенное время, до минуты точно, принимал лекарства, даже если у него был легкий насморк.

Выпив микстуру, Комаров сказал просительно:

– Оставь меня… ладно? И пригласи Богунца.

– Он еще не вернулся с Черной Брамы.

– Вечером будет?

– Обязательно. – Лехнова пошла к двери.

Комаров погрузился в тяжелое раздумье. Его друзья считали молву о Воеводине с Лехновой сплетней. Так хотелось думать и ему. Ведь как часто чужая рука мечет в женщину камень. Особенно в одинокую.

«Сплетня!» – хотелось думать Комарову о Лехновой, хотелось, чтобы она, глядя в его глаза, отринула нелепый слух, но она сказала: «Так получилось!»

* * *