– Ефим Григорьевич, немедленно на аэродром. В эскадрилье ЧП. Едете?

– Что случилось? – нервно спросил Гладиков.

– Кажется, катастрофа.

– Я предупреждал вас, Николай Петрович! Предупрежда-ал!

– И не один раз, инспектор. Подтвержу во всех инстанциях. Только не пойму, кто вы – вещун или ворона! Ожников, самолет ждет!

XIV

XIV

Весть о катастрофе принесла радиограмма с борта плаврефрижератора «Союз»: «В Бабьем море обнаружен упавший вертолет номер 36180. Есть основание считать летчиков погибшими. Организуем водолазные и подъемные работы».

Часы показывали конец условного рабочего дня. Тревожный колокол звал людей. За час в эскадрилью собрались все. С нетерпением ждали Комарова, он разговаривал с Городом и «Союзом» по радио.

Пришел Комаров мрачным, подошел к столу, шаркая подмётками, на белом лице особенно выделялись синеватые набрякшие мешки под глазами. Долго стоял молча, и взгляд его, устремленный в большую карту полуострова на стене, казался бессмысленным. Командир думал. Вдруг, ни к кому не обращаясь, сказал: «Невероятно!» И снова потянулось тягостное молчание.

– О чем я?.. – начал говорить он. – Живет человек рядом, работаешь вместе, каждый день встречаешься и… будто не замечаешь его… И о всех вас, – Комаров указательным пальцем провел дугу перед собой, – тоже, оказывается, знаю мало… Последние слова Руссова: «…высота шестьсот. Ветер попутный. Рассчитываю быть в 14.25…» За полчаса до названного Руссовым времени диспетчер попросил связь. Борт 36180 не ответил. Ответа не последовало и на запросы других радиостанций. Их нащупал локатор. Вертоплан летел нормально. Решили, что у них испортилась рация, и разрешили подход к аэродрому, как аппарату нерадиофицированному. Отметка на экране локатора по мере приближения становилась все ярче, отчетливее. Было зафиксировано, что он немного отклонился от курса. Но погода ясная, и это не беспокоило. Вертоплан на высоте шестьсот пятьдесят метров, на удалении пятнадцати километров к западу, прошел траверс нашего аэродрома, продолжал полет по прямой, пока не исчез с экрана. Ни на один из запросов Руссов так и не ответил… Он упал в губе Бабьего моря. Это видели рыбаки. Сначала вертоплан пошел резко вниз, потом медленно перевернулся на спину, начал вращаться носом к земле… до самой воды… Глубина там метра полтора. Из воды торчит хвостовая балка… Подробностей больше нет, одни вопросы. Почему Руссов молчал? Почему он прошел свой аэродром, если рация была неисправной? Почему летел вперед и вперед по прямой, пока, видимо, не кончилось горючее? Если отказало управление, то вертоплан мог лететь по прямой, почему он дал ему перевернуться? Масса загадок…