– Спешите, Владимир Максимович?

– Чем могу быть полезным? – сухо спросил Донсков.

– У меня, так сказать, кое-какие вопросы к вам накопились… Поезжай! – крикнул Ожников шоферу. – Сдашь груз, не забудь с пилотов расписку взять! Пошел!

– Чего отправляете?

– Шпильки траковые в район. Наши умельцы выточили по высокому классу точности.

– Ваше ли это дело, Ефим Григорьевич? Кадровик занимается железками?

– Я еще и председатель месткома!

– И все равно пусть заботится о технике инженер.

– Есть тут кое-какие, так сказать, нюансы.

– Конкретней?

– Нежелание некоторых заниматься шефскими делами.

– Инженер отказывается помогать колхозу?

– Зря не скажу. Не отказывается, но инициативы, однако, не проявляет. Понять его можно: крепко занят текучкой.

– Аргумент не очень свежий… В райисполкоме я слышал о вашей деятельности хорошее. Шефской работой занимаетесь действительно много и ни разу не попросили моей помощи. А ведь меня она должна касаться в первую очередь. Я не прав?

– У вас хватает других забот. Хотите взвалить на плечи и эту? Пожалуйста.

Долгое время, точнее, с самого приезда замполита в ОСА, Ожников изучал его «личное дело», искал «мелочишку». По буковке, по слову, не торопясь, прочитал все бумаги несколько раз. Он уже не только знал по записям, но ярко представлял жизнь этого человека со дня рождения. Во всяком случае, так ему казалось. Особое внимание он обратил на родителей. Отец и мать Донскова были комсомольцами, а затем партийными работниками. Ожникова интересовало, как с ними обошлись в 1937 году. Некоторые тогда снимались с постов, исключались из партии по ложному навету. Хотелось думать Ожникову, что от сей горькой чаши отхлебнули хотя бы глоток и родители Донскова. В биографии замполита об этом не говорилось, как, впрочем, и другие в своих биографиях не упоминали годы культа. Ожников на свой страх и риск послал запрос в архив областной парторганизации. Ответили, чему удивился даже он сам. Отец Донскова исключался из партии, но через два месяца после собрания, вынесшего такое решение, был восстановлен. Но и эта маленькая «клякса» в биографии замполита обрадовала Ожникова.

Предчувствуя трудный разговор, Ожников подготовился к атаке.

– Ваш армейский стаж, Владимир Максимович, исчисляется с января 1943 года. Согласитесь, что этого быть не может.

– Почему?

– Вы родились в марте двадцать шестого. В январе сорок третьего вам исполнилось, вернее, было шестнадцать лет. Вас не могли зачислить в кадры армии, так как по закону вы не имели права присягать.