– А Наташа?

– Больше не придет, – уныло пробормотал Батурин.

– Вечером прибежит!

– Она больше никогда не придет сюда. Понял! – в голосе злость.

– Поссорились, Коля?

– Честно поговорили! Открыли души и закрыли двери друг перед другом. Вот так!

– Поподробнее нельзя? – как можно мягче попросил Донсков.

– Отстань, сделай милость.

– Ну и ладно. За язык тянуть не буду. Давай пожуем чего-нибудь. Или в столовую? От несчастной любви помереть, конечно, можно, а с голоду зачем?

– Никуда я не пойду!

Донсков полез в холодильник. Достал и вскрыл банку с консервированным лососем. Разложил рыбу по тарелкам. Нарезал хлеб. Сифон с квасом зарядил новым баллончиком.

– Садись, бука… Мне с тобой посоветоваться надо… Садись же!

Присев к столу, Батурин стал нехотя жевать.

– Если разговор деловой, лучше отложить.

– Да нет, Николай… Мне интересно знать, что ты думаешь об Ожникове?

– Не хочу я о нем думать.

– Я вот почему спросил… – Донсков коротко рассказал о недавнем разговоре с Ожниковым.

– Договоримся: Степана больше не трогать. Не пьет. Жена с ребятишками вернулась. Работает, как в прежние времена… А что там про отца? – заинтересовался Батурин.

Когда Донсков рассказал все, Батурин долго молчал.

– Ожников – деловой человек, – наконец вымолвил он. – Пробивной. Не подхалим. Знает себе цену. Все отношения строит на принципе: кто и насколько может быть ему полезен, кого и как можно использовать. Ласковый и безжалостный.