Кольский полуостров прощался с летом. Земная ось круто повернула тундру лицом к самому короткому дню, он теперь длился один час двадцать девять минут. Ночами мягко стучал в окна ветер «студенец», и ртуть в термометре съеживалась.

Сидя в кабинете Комарова, Донсков читал. Ему не мешал сильный радиофон под церковным куполом, и нудное дребезжание слабо закрепленного стекла в цветной фрамуге. Абажур настольной лампы «лебедь» нарисовал перед ним ярко-белый круг, в котором блестели страницы книги. Это утомляло глаза, и время от времени Донсков изменял наклон книги, чтобы убрать отблеск.

Свободно накинутая на плечи меховая куртка хорошо грела. На углу столешницы стоял чайник, и можно было дотронуться до его теплого бока. Пепельница-поршень, полупустая пачка сигарет, прислоненная к ней, остаток бутерброда и пол стакана круто заваренного чая создавали видимость домашней обстановки.

Яркие блики на страницах утомили. Двумя большими глотками Донсков допил чай из стакана и взялся за реостат лампы, чтобы уменьшить свет. Покручивая реостат, он наблюдал, как медленно сжимает его со всех сторон тьма, подползая к сереющему кругу под абажуром. Щелчок – и ничего вокруг, только холодок под рукой от полированной столешницы и теплота на плечах от меха куртки. Странное двойное чувство: тепло – холодно.

О чувствах он и читал, уединившись в кабинете комэска, чтобы не мешать Луговой и Батурину «изучать немецкий язык» дома.

Тьма вокруг, тепло куртки, чайник, который он придвинул и обхватил ладонями, помогали размышлять.

О чувствах… В армии он не слышал рассуждений о работе чистой и грязной, выгодной – невыгодной, легкой или каторжной, важной и неважной, там была служба, все чувства, лишь всколыхнувшись, замыкались категоричным приказом. В ОСА Донсков окунулся в «море чувств», и если уж принять это банальное выражение, то волны в этом море подчас били его, замполита, безжалостно, он терялся под их напором, видел рядом утопающего и не знал, как спасти его.

Богунец отказался вчера лететь на Черную Браму. Невыгодная работа? Когда Комаров нажал на него, парень пошел в санчасть и сослался на плохое, настроение. Врач моментально запретил ему вылет: с плохим настроением подниматься в небо нельзя. Освобожденный от задания, Богунец самовольно улетел на попутном транспортнике в город, в госпиталь к Руссову. Доводов остановить парня, «улучшить его настроение» Донсков не нашел. Почему? Работа на Черной Браме невыгодная, но престижная, и это-то и забыл внушить самолюбивому Богунцу он, замполит. Как много простых истин скрыто под привычной суетой жизни. Мыкаемся, что-то ищем, найдя – хватаем, схватили, рассмотрели – не то! И по новой…