– Точно, Николай Петрович, – поддакнул Богунец. – Ты достоин только телеграммок и кораблика деревянного. Но если как следует подумать, то они и трансформировались в Указ. Правильно я говорю?

– Ты же у нас молоток, Антоша! – хлопнул его по плечу Комаров. – Только почему не в рифму?

– Могу! Один за уйму дел вдруг сел, другой – взлетел. Что лучше, выбирайте, детки: земля с высот иль небо в клетку? Как?

Заулыбались все. Комаров повернулся к Лехновой и, пристально, глядя в ее глаза, произнес тост:

– За именинника и за тех, кого нет среди нас, но достойных нашей любви и памяти!

Под укоризненным взглядом Лехновой Комаров выпил фужер до дна, озорно блеснул синеватыми льдистыми зрачками и нарочно поставил фужер в блюдце с кабачковой икрой:

– Танцы!

– Есть! – рванулся к радиоле Богунец. – Объявляю белое танго. Дамы приглашают мужчин!

Первой встала Наташа и, к огорчению Богунца, пригласила именинника. Лехнова подошла к Донскову:

– Можно?

– С удовольствием, Галина Терентьевна!

До половины танца они молчали. Потом Лехнова неуверенно попросила:

– Вы знаете адрес Воеводина?.. Сообщу – выхожу замуж.

– Да. Но письмо до него уже не дойдет.

– Почему?

– Он скоро возвращается.

– Но я больше не могу, я обязана сказать… он знать должен.

– Пишите письмо, я постараюсь дать ему скорость телеграммы.

– Можно, я вас поцелую?

– Буду рад, – смутился Донсков.