– Пуганая ворона куста боится!

– Спасибо! Тебе больно и неловко за меня. Значит, ты друг. В крепкой дружбе, как и в любви, люди слепы. Хорошо, что есть еще посторонние, зрячие. Ожников звезд с неба не хватает, но если она упадет ему в ладошку – пальцы сожмет крепко.

– Не уходи в сторону! Что ответила тебе Наташа? – настаивал Донсков.

– Поставила лису на шкаф и удалилась.

– Хоть выражение лица ее запомнил?

– Стоял к ней спиной. Кормил «общипанного», – потерянно выдавил Батурин.

– Ты дурак!

– Старый дурак, Володя.

– А Ожников – подонок. Теперь я уверен! – Донсков вскочил и широкими шагами начал мерить комнату.

– Сядь! Не торопись. Ожников далеко видит. Не носит розовых очков. Умеет оценивать людей и ситуации. Не торопись с выводами, замполит!

– Какой из меня к черту замполит! Прислали приказ со строгим выговором за Руссова и поломку лопастей в лесу… – Донсков обнял за плечи товарища. – Я поговорю с Наташей, а, Коля?

– Тогда я буду звать тебя только по фамилии. А строгач влепили правильно.

– Ну и даешь! Высчитают деньги за лопасти – не возражаю! Государство не обязано расплачиваться за каждого. Но за упавший вертолет?

– Не путай. – Батурин, довольный тем, что сумел-таки отвести в сторону неприятный разговор о Наташе, улыбнулся одними губами. – Взыскание на тебя наложил не начальник управления, а его заместитель по летной службе. Чуешь разницу?

– У меня насморк.

– Разница большая. Тебя наказали как летчика за безграмотную посадку в лесу. Как летчика! В этом вина моя и Комарова. Я скажу, где следует, но выговор пусть останется для науки.

– Не улавливаю, о чем речь?

– Ты приехал к нам из Азии. Знаю: летал и над морем, и в средней полосе. А у нас – нет. И мы не научили тебя, как надо садиться на хвойный лес.

– Лес – везде лес!

– Я говорю: хвойный! Любой наш пилот не поломал бы винта там, где садился ты. Все просто. Лиственница гибкая. Сосны и ели хрупкие. Если видишь, что при посадке они заденут за винт – поломай их.