— Тебе, вона, гляжу, весело! — буркнул Беззубцев. — Хорош лясы точить — едем!

Вопреки опасениям Юшки, погони за ними не было. Спустя полчаса скачки, они решили сделать привал. Съехав с тракта, остановились в небольшой лощине; разводить костёр Беззубцев категорически запретил.

— Береженого Бог бережет, — сказал он.

Дьяк практически сполз с лошади и, с едва слышным стоном, опустился на землю.

С помощью Евстафьева, Ярослав стянул с него кафтан и достал свой фонарик-брелок.

В области левого плеча и ключицы тянулась глубокая рубленая рана, сочащаяся темно-вишневой кровью.

Евстафьев со свистом втянул сквозь зубы воздух.

— Эк тебя! Чем это?

— Опричник, сволочь… Достал саблей-таки, — выдохнул Муха.

Ярослав вывалил содержимое сумки на землю. Ирина, присев рядом, разрывала пачку бинта.

— Промыть надо, — сказала она. — Вода есть?

— Брага, — прохрипел Муха. — Там, в сумке…

Афанасий услужливо подал флягу Ярославу.

Резкий запах сивухи ударил в нос, когда Ярослав полил её содержимым рану.

— Погоди-ка… — Муха поморщился. — Дай-ка, глотну хоть…

Он жадно припал к фляге, дергая острым небритым кадыком.

— Порядок… Теперь валяй…

Он бессильно опустился на землю. Лицо его было совсем белым.

— Ярик, — тихо сказала Ирина, — пульс слабый…

Ярослав кивнул, тампонируя рану марлевым бинтом. Судя по всему, сабля задела плечевую вену, что означало значительный объем кровопотери. Удивительно, как он вообще смог держаться в седле столько времени.