Вошли четверо. Революционный тип, развинченный, растрепанный, весь в ремнях наганов, с ним юнец в шоферской кепке, какой-то штабс-капитан, видимо ряженый, и с ним она… Глянула почти с ненавистью, сразу подошла вплотную к парте.

— Я так и знал, что вы с ними, — выговорил Алексей Иванович, думая совершенно обратное.

— Да? А я вот не догадалась, что вы "с ними". Что бегаете по улицам и убиваете людей.

Глаза у нее были все те же — малахитовые, очень запоминающиеся. Господи, а ведь и трех дней не прошло как в ресторане сидели.

— Я людей не убивал, — зарычал Алексей Иванович, пытаясь встать. — Я истреблял скверну, убивал хама. Выжигал заразу, пожирающую Россию.

Коснулась плеча, вроде бы легко, но почему-то рухнул обратно на скамью. Большевичка процедила, глядя в глаза:

— Даже не могу сказать, как мне жаль. И вас, а других еще больше. Нельзя нагибать историю в позу. Вообще нельзя, а сгибать террором еще и просто отвратительно, — резко повернулась, пошла к столу.

Они о чем-то говорили, гремела дверца несгораемого шкафа, а Алексей Иванович ничего не слышал. Она — эта, наверняка, насквозь фальшивая Екатерина Олеговна — не была актрисой и лгать глазами не умела. Недоговаривать — сколько угодно. Но не лгать. Ей действительно жаль. Словно на больного скверной болезнью глянула. Жалеет и презирает сифилитика. Получается, уже казнила.

* * *

Допрос вышел кратким. Подозреваемые, осознав, что Петр Петрович, известный в кругах боевиков как Шамонит, раскололся, упорствовать не стали. Признательные показания были получены и террористов увели. Катрин дострочила протокол, члены совместной следственной комиссии поставили подписи.

— Воля ваша, Екатерина Олеговна, но стиль и почерк у вас уж слишком… прогрессивный, — сумрачно заметил Лисицын, расписываясь.

— Это она в эмиграции дурного набралась, — объяснила товарищ Островитянская. — Ничего, потом надлежаще переоформим протокол в полном соответствии с требованиями революционного делопроизводства. С учетом пожеланий реакционной части комиссии, естественно.

— Да уж какие шутки, товарищи, — осудил Дугов. — Выглядит все это мерзко. Вот не ожидал я от вашей интеллигенции, Олег Петрович. Вроде образованные люди, а человечья жизнь им ценой в копейку.

— Я не оправдываю, но и вы поймите — их обманули, жестоко, цинично спровоцировали, — пробормотал штабс-капитан. — И учтите, что злодеяния вашей революционной группы были еще хуже, кровавее. Туда даже совсем мальчишек втянули и…

— Не время считаться, — оборотень повязала голову своей великолепной карминовой косынкой. — В больницу нужно ехать. Гру, давно доклад поступил?