Не успел я отдышаться, как ее рука опять заработала. Сперва вроде бы ненавязчиво, играясь, а потом все серьезней, целенаправленней. Когда добилась желаемого результата, легла на спину и потянула меня на себя. Я засопротивлялся. Не потому, что не хотел (еще как хотел!), а, видимо, из чувства гендерного превосходства. Привык быть лидером в сексе, в крови это. Заодно решил продемонстрировать, что умею заводить женщин не хуже, чем она мужчин. Я ввел ей два пальца правой руки во влагалище и показал то, благодаря чему даже фригидные женщины становятся нимфоманками, а у Клеопатры башню снесло напрочь. Придавленная моей левой рукой, она извивалась на кровати, повизгивая от нетерпения. Я поставил ее в коленно-локтевую позу или по-собачьи, сдвинув помятую тунику к голове, засунул член во влагалище, а потом большой палец правой руки — в анус и принялся на дело. Когда высовывал, надавливал пальцем на тонкую, почти незаметную перегородку, отделявшею его от члена, и царица выла от наслаждения протяжно и жалобно, как последняя уборщица, кончая, как мне показалось, через две фрикции на третью. Кстати, моя жена сперва была против этой позы, называя ее оскорбительной для женщины, но потом распробовала и начал заявлять, что ради меня готова на любые унижения. К тому моменту, когда я кончил, Клеопатра погрызла в клочья ближнюю подушку и порвала на полосы простыню.

Обессиленный, я упал на кровать, а царица села рядом, подогнув тонкие ноги с розовыми пятками, прижала мою левую руку к лобку с мокрыми, липкими волосами и уставилась на меня взглядом поглощающим и одновременно отрешенным, при этом жалобно икая. Обе щеки ее были мокры от слез, а губы расслабились, как бы расползлись от слез, потеряв надменность и капризность. Глаза были подернуты пеленой, лишившись обычного блеска. Как догадываюсь, я буду одним из немногих, если ни единственным, кто видел ее удовлетворенной, и только потому, что застал врасплох неведомыми ей способами удовлетворения. Уверен, что к следующему разу она подготовится и не сплохует.

— Ты не римлянин, — уверенно произнесла Клеопатра. — Не похож внешне, говоришь с акцентом и слишком искусен в любви.

— У меня отец кельт, а мать гречанка, — объяснил я.

— Я так и подумала, что в тебе, как и во мне, есть греческая кровь, — сказала он на греческом языке.

— И еще я много путешествовал в юности, — сообщил я на египетском.

— Ты не перестаешь меня удивлять, что случается очень редко! — польстила царица на египетском, а потом перешла на латынь: — Зачем Цезарь прислал тебя ко мне?