Хотя чего там особо готовится, почти все было уже сделано. Так, мелочи всякие остались — главным образом бумаги в порядок привести. Пара дней работы — и…

Пары дней выкроить все никак не выходило — в стране начался революционный бардак. Новое правительство, вероятно под влиянием Петросовета, объявило, что солдаты теперь имеют право сами выбирать себе командиров. Ну солдаты и начали выбирать… Число офицеров в армии стало стремительно сокращаться, причем в значительной части путем расстрелов. Да и не только в армии, в столичном управлении жандармерии вообще никого в живых не осталось после штурма его солдатами Царскосельского гарнизона. Как не осталось и самого Управления: после штурма солдаты решили, что лучше всего будет спалить жандармерию целиком. Понятно, что вместе с архивами — и было бы очень интересно узнать, кто им такую идею подал…

Понятно, что подобное "самоуправление" ни к чему хорошему привести не могло. И голод, внезапно пришедший в крупные города, был лишь "мелким неудобством". Хотя и более чем естественым: тот же Петербург с его более чем двухмиллионным население вообще кормился "с колес" — а железная дорога более месяца вообще стояла. Впрочем, и другие города не остались без подарков: с колес можно кормиться лишь тогда, когда на эти "колеса" провиант где-то можно погрузить…

Крестьяне избытком провианта обременены не были — и именно поэтому царь еще в начале августа издал указ о "продразверстке". Были сформированы специальные отряды, которые шастали по деревням и отбирали зерно — правда, выплачивая владельцам оного денежку. Причем — дабы "без обид" было — платили исключительно золотыми червонцами, и по приличной цене: пятьдесят копеек за пуд. Вот только отряды эти проработали очень недолго, и все, что они успели собрать, было уже съедено.

И народ из городов рванул куда подальше. Ну как подальше: у кого родня была в провинции — к родне, а если за душой было денег чуть больше, чем требовалось на переезд из столицы в какой-нибудь Торжок или Епифань, то старались вообще "в заграницу" выбраться. Что, несмотря на войну, сделать было не очень-то и сложно: от Петербурга до Гельсингформа (точнее, от Териоки почему-то) поезда ходили без проблем, а оттуда рукой подать до Стокгольма, который же и вовсе "Европа". Понятно, что шведы наплыву русских бегунцов особо не радовались, но и не возражали, так как большая часть потока у них не задерживалась, а текла дальше, через Кристиансанн в Абердин и Эдинбург, а затем — и через океан.

Нет, русских в США уже без виз лет пять не пускали, но не едиными США славна Заокеания. Поэтому-то свободных билетов на лайнеры открытой Гомесом линии "Глазго-Парламар" не было, а экипажи этих лайнеров говорили в основном по-русски — как и подавляющая часть пассажиров.