В среднем на составление "дефектной ведомости" по одному заводу у меня уходило дня два — и вовсе не потому, что я мог с первого взгляда определить неисправности в оборудовании. В "ведомость" просто заносилось число станков, которые нужно приобрести заново, так как восстанавливать было практически нечего. От многих станков вообще оставались лишь чугунные станины (от тех, которые все еще не были украдены целиком), но так как деревенские кузнецы и от чугуна не особо отказывались… Мне сказали, что в селах Ярославщины за пуд картошки просили десять пудов черного лома, а на семью-то пуд картошки — это всего неделю с голоду не помереть.

Передвигался я в основном на своем "бронелимузине", и именно благодаря этому мне довелось узнать очень вовремя одну неприятную вещь. Очень неприятную — но вовремя…

В Нижнем Новгороде здание университета было выстроено сильно отличающимся от всех остальных "маленьких университетов". Семнадцатиэтажное здание "перекрывало" Покровку, которая отныне заканчивалась огромной аркой там, где во всех других "высотках" располагался парадный зал. Главный вход был повернут к Ильинке, чуть в стороне от Малой Покровки — но из за "туннеля" места для парадного зала на первом этаже не было и он — зал этот — размещался уже на четвертом этаже, над аркой. И когда машина подъезжала к Нижнему, я увидел, что огромные окна этого зала, смотрящие на юго-запад, почему-то забиты досками. Вроде в городе и боев особых не велось, но мало ли что могло случиться. И мне стало вдруг интересно, что именно.

Ответ дал первый же прохожий, которому Батенков переадресовал мой вопрос:

— Дык это, когда статую германцы забирали, красноармейцы криворукие раму-то и уронили.

— Почему красноармейцы? — удивился уже я.

— Дык это, наши то рабочие, нижегородцы которые, все как один наотрез отказались статую снимать — в слове "статую" он делал сильное ударение на "у".

— А почему отказались? — мне просто стало интересно, сколько же власти предложили за довольно несложную работу, если даже не избалованные окладами нижегородцы отказались. Но оказалось, что причина была иной:

— Дык это, все знают: где Святая Камилла стоит, в тех городах рабочему люду жить можно. Кто же себе худшей жизни-то пожелать может? — удивился нашему невежеству нижегородец. — Вот убрали статую — и всё, нету в городе работы… — прохожий печально махнул рукой и, внимательно поглядев на нас, повернулся и скрылся в каком-то проулке.

Судьбу университетской скульптуры прояснили в городском управлении ЧК — оно теперь и "управлением промышленностью" занималось. Поскольку рабочих на несколько еще действующих предприятий приходилось буквально под конвоем доставлять.