Тейлор покачал головой и с отвращением отвернулся.

– Я ему тоже верю, – сказал Райдер. С начала полета он впервые заговорил в присутствии Тейлора.

Тейлор хотел рявкнуть что-то в ответ, но Хэнк Паркер заговорил первым:

– Он говорит правду. Даю голову на отсечение.

Вдруг Тейлор почувствовал себя, как большой кот в маленькой клетке.

– Черт подери, – сказал он, поворачиваясь спиной к Козлову. – Твоя страна выиграет в результате этой операции столько же, столько и моя.

– Я понимаю, – сказал Козлов осторожно, его больные десны продолжали кровоточить.

– Тогда почему? Почему Иванов сделал это?

– Я не знаю.

– Зачем продавать своих единственных друзей? Боже, ведь никто в мире, кроме нас, больше не испытывает к вам симпатии. Кто еще пытался спасти вас?

Испытывая невыразимый стыд, Козлов поднял глаза и посмотрел на пульт управления.

– Я ничего не понимаю. – Он опять вытер подбородок рукавом. – Возможно, произошла ошибка. Я не знаю.

Тейлор ударил опухшей рукой по боковой панели. Рука болела. В ярости он сорвал свежую повязку, которую наложил перед вылетом на операцию.

Боль оставалась, но это больше не имело значения.

– Я тоже не знаю, – устало сказал Тейлор.

– Он нам нужен, – сказал Мередит. – Он нам будет нужен на земле.

– Хорошо, – согласился Тейлор. Он повернулся к Козлову: – Но один неверный шаг, и я сам пристрелю тебя.

Козлов кивнул. Он был мертвенно бледен, а кровь, текущая по подбородку, – ярко-красной. Сейчас он казался меньше, как будто сжался от стыда, и Тейлор почувствовал себя так, как будто ударил ребенка.

– И оружие тебе не дадим, – добавил Тейлор. – Ты нас поведешь, а мы будем стрелять.

Козлов кивнул, он покорно воспринял это новое унижение.