Перешёл улицу Маркса, миновал площадь, освещённую фонарями, где гуляли приличные люди. Слава богу, никто больше на меня не кинулся. Я просто шёл, шепча себе под нос:

— Рояли и боги, кусты и машины. Теплее, теплее, темнеют пучины. Река…

Я остановился перед домом. Смотрел прямо на табличку.

— Восьмой микрорайон, — прочитал я. — Одиннадцать… А смысл?

Достал последнюю сигарету. Смял пачку. Огляделся — урны не было. Да что я, в конце концов, как ребёнок? Переживаю за чистоту улиц, хотя сейчас устрою на улице такую срань, что без слёз и не взглянешь.

Может, в этом и есть смысл.

Я бросил пачку, и она, подхваченная ветром, покатилась прочь от меня.

Может, это и есть ответ. Вот он, этот дом. Дом, который грозили превратить в могилу Кати. Но я умру здесь раньше, и послание достигнет адресата. Чёрт, а дом-то — огромный. Этажей девять. С повышением, Сёмочка! Давай, река, неси. За крутые берега. Неси в тот подъезд, где крышка чердака не заперта. Ты знаешь, теперь я чувствую, я верую в тебя.

Закурил, пошёл в обход. Вот и двор. Тихий, спокойный двор. Несколько ребятишек играют на площадке. Эх… Жаль. Пересрутся мелкие. Кто-то, может, навсегда заикой останется. Но это ничего. В любом возрасте — это важно, по-настоящему важно увидеть смерть. Понять смерть. Принять смерть.

Она всегда чудовищна, как бы ни старался комитет по борьбе со смертью это скрыть. Но в смерти есть жизнь.

Ощущение ушло. Я как будто добрался до конца пути… Но куда? В какой подъезд? В любой?.. Где ты, река? Помоги мне!

А я-то тебе помочь хотел

Кто это сказал? Гоша?

Когда утром приходил.

Нет, нет, в задницу Гошу. Не надо сейчас дёргать меня жизнью, когда я подошёл так близко!

Я закрыл глаза, пытаясь настроиться на тонкие материи. Вдох, выдох, вдох, выдох…

Да, давно я не использовал этот странный дар дяди Пети. Даже забыл, как он запускается, вот и включил нечаянно. Перед глазами побежала кинохроника прошлой жизни.

Я открываю дверь. За дверью — Гоша. Лицо такое, какое полагается пацану, когда он узнал что-то сногсшибательное.