На плацу действительно два солдата срочной службы вели Морозова. В этот раз он выглядел как никогда странно: джинсы в обтяжку, узкая черная рубашка с заклепками, длинные, до плеч, волосы и реденькая, юношеская бородка.

— Прямо поп! — засмеялся кто-то из кадетов.

— Ну-ка сядьте сейчас же на место! — взвизгнула учительница математики по кличке Ежжа.

Ее прозвище произошло сразу от двух слов: еж и уж. Геометричка была длинная, худая, но волосы на ее голове торчали густым ежиком. Фомичев помнил, что кличку ей в свое время присвоил как раз Морозов. Он почти всем давал клички, и они часто приживались. Того же Фомичева он прозвал Фомой, а командира корпуса за хриплый голос Контрабасом.

На следующий день Фомичеву пришлось заступить на дежурство по роте. День прошел в повседневной суете, и к ночи, когда рота отошла ко сну, подступила расслабляющая усталость. В ротном карцере, в двух шагах от стола дежурного, был заперт Морозов, уже наголо постриженный и переодетый во все армейское. Нестерпимо хотелось спать, и, чтобы как-то отвлечься, Вовка открыл окно кормушки и тихо спросил:

— Эй, Мороз, как погулял в этот раз?

— Нормально, — донеслось до ушей Владимира.

— Где был?

— В Питере.

— Лучше б к Черному морю съездил, в Евпаторию. Или в Ялту. Там тепло, там фрукты, абрикосы.

— Да мотался я в эту Ялту, еще в прошлом году, а в Питере вот не был.

— Ну и что там есть хорошего?

— Там все хорошее. Улицы, дома, памятники. Знаешь, какие атланты стоят около Эрмитажа? Здоровые, черные, полированные.

— Это памятники, что ли?

— Ну да, только у них на плечах держится крыша.

— А-а! Видал я такую штуку на картинке, помнишь, про древнюю Грецию, нам Мироныч показывал.

— Ну да, — Мороз вздохнул. — Как хорошо на воле, ты не представляешь!

— Чего ж там хорошего? Опять по торговкам прошелся?

— Да при чем тут торговки, Вовка! Жизнь там другая, что хочешь, то и делаешь, как хочешь, так и живешь. Разве ты так жить не хочешь?

Владимир попробовал представить себе подобную жизнь и поневоле вспомнил вечный холод подвалов, голод, когда в животе ноющая боль пустого желудка, и сон, каждые пять минут прерывающийся зябкой дрожью во всем теле. Воспоминания не вязались с его сегодняшней, размеренной и определенной жизнью.