– Что, про тебя забыли? Ну, пошли к нашему столу, у нас есть чего пашамать и водочки с пивецким хватает. Я с усмешкой ответил:

– Спасибо, я по чужим столам не подъедаюсь.

Хотя я и сказал эти слова спокойным голосом, без напряжения, верзила в похоронном клифте с клешами и не слишком свежей сорочке, засуетился и тут же стал извиняться:

– Да, ладно, не кипишись, мы же не фраера какие-нибудь, чтобы пургу гнать. Пойдём, Крученый с тобой по душам побазарить хочет. Не бойся, никто тебя не тронет.

Я чуть было не расхохотался, так глупо и смешно выглядел этот тип с перстнями, наколотыми на пальцах. Усмехнувшись, я встал со стула и двинулся к выходу из шалашика. Через минуту я уже подошел к воровскому столу, прислонился плечом к дубовому столбику у входа в него, обвёл взглядом всю компанию и спокойным, негромким голосом спросил:

– Что вам от меня нужно?

Тот мужик, что постарше, коренастый, коротко стриженный, с тёмными волосами с сильной проседью, ткнул пальцем в седьмой стул, который занесли в шалаш специально для меня и нетерпеливым, чуть ли не приказным тоном сказал:

– Ты садись, Кулибин, разговор у меня к тебе есть. Садись-садись, в ногах правды нету. А разговор серьёзный. Отрицательно помотав головой, я отказался:

– Спасибо, я постою, не привык садиться за стол с незнакомыми людьми. Так что там у вас за разговор ко мне?

– Вона как… – Многозначительно хмыкнув, сказал Крученый и со вздохом добавил – Значит у тебя свои правила, не как у всех, и если тебя к столу по-человечески приглашают, по-доброму, то ты можешь и отказаться. Ну-ну, Кулибин, тогда постой, а я тебя кое о чём спрошу. Вот ответь-ка мне, малолетка, как же так выходит, что ты Шныря при всех опустил, как последнего фраера за то, что он племянницу помацал, а твою дружок, значит, может теперь спокойно этой сопливой марухе по рубцу елозить? Это как называется по научному, двойные стандарты что ли?

Хотя я уже вполне мог и настучать всем шестерым за такой гнилой базар, всё же решил не доводить дело до крайности и потому всё так же спокойно, ровно и негромко сказал:

– Крученый, хотя ты этого слова и не знаешь, это называется любовь. Тоня невеста Георгия Петровича и он, между прочим, до той поры, пока девочка не вырастет, её и пальцем не тронет. Если на этом разговор исчерпан, то я пошел:

– Георгий Петрович… – с презрением растягивая слова, сказал Крученый и зло выкрикнул, – да, на зоне у меня такие Георгии Петровичах в шестёрках бегали! Слушай меня сюда, сучонок, то что ты с ментами и гэбнёй корешуешь, для тебя ещё не защита. Или ты думаешь, что на тебя пика не заточена и пуля не отлита? Ошибаешься, щенок, за Шныря и ты поплатишься, и та ссыкуха, и баба твоя, ментовская, а теперь вали отседова, фраерок. Не сдвинувшись с места и не моргнув глазом, я ответил: