Алексей моргал ошарашено. А что он хотел? Мы сами по себе еще десяток лет развиваться будем. Как это ни печально, но война подстегивает промышленность, и ускоренно взлететь мы сможем только на ее гребне. Загорится Петр идеей «южной границы», нам сюда всего моментом напихают. И золотишко Саверсе, брошенное нами на весы решения государя об организации очередной кампании — может склонить события в нужную сторону. А царевич все чахнет и мелочится…

— … Вот о чем надобно с Петром Алексеевичем речи вести. Они его сердцу милы будут. Не придумки наши, а карта подробная, походом расчерченная. Зря мы, думаешь, у чосонцев описи земель «на западе» собирали? Под нее тебе все запросы простят, да еще и сверх меры облагодетельствуют. Наши береговые наряды вдоль ледового пути должны были реки к истоку исследовать, значит, возможно, смогут часть припасов по ним поднимать поближе к пути Южного Похода. Выходит, и эта твоя задумка не блажь царевича, а предвиденье великое…

Алексей прервал мое расписывание молочных рек.

— Не мое, а твое!

Поймал взгляд царевича, и веско ответил.

— Алексей. Прекрати. Справедливости нет. Воздаяние, это другое. Оно, коли будет, то потом, многие лета спустя. Ныне на тебе держава молодая. Младенческая, можно сказать. Младенцу все едино, сколько у него кормилец, а вот мать у него одна. Ты понял мою мысль?

Оторвав от меня взгляд и подбросив веток в костер, царевич нехотя кивнул.

— Тогда давай еще подумаем, что для твоего «младенца» потребно, да как это добыть…

День перетек в вечер. Разгулявшийся после обеда ветер стих до полного штиля. Водную гладь разрывали только всплески рыбы да качающиеся островки водорослей. Поужинали обедом, решив поддерживать на берегу костер и вспоминать в конце каждого часа про шарманку. Наполненного впечатлениями и мыслями Алексея отправил спать в грузовой отсек. Сам устроился на притащенном к костру плавнике и закурил вторую трубку за день. Все же, изобретение сигарет заставило курить больше. Трубка, это ритуал, не терпящий суеты.

В небе ярко горели чистые звезды, в лесу похрустывали ветки под тяжелыми лапами, рядом пощелкивал костер. Благодать.

К слову, если в лесу ходит зверь и хрустит мелкими веточками, то это нормально. Несмотря на всяческие охотничьи байки, тихо звери ходить не умеют. Да и не надо им такого. А вот если хрусты и топот прекратились — это должно настораживать. Значит, зверь начал подкрадываться, и вот это он может делать медленно, незаметно, и практически бесшумно. Так что, пока за спиной деловито хрустит, шебуршит и чмокает — можно помечтать, глядя в звездную черноту. У жителей леса свои дорожки, и свои пищевые цепочки. А какая дорога у нас?