Утро перед заседанием Думы, Москва и москвичи встретили в глубокой тишине, мире и благоденствии, не зная ни царя, не зная ни наследника, запятнав себя двукратной изменой и угрожая будущему Государю третьей. В этот день умы народа волновал вопрос, кто сядет на Престол. Оставив все дела, все устремились на площадь Пожар, к Лобному месту. Люди Шуйского не дремали и везде где можно шептали:

– Время дорого! Россия без Самодержца как тело без души, надобно предупредить всеобщее смятение и немедленным вручением скипетра достойнейшему из вельмож, положить конец неразберихи.

Дума находилась в сомнениях. Синклит и духовенство хотели в первую очередь избрать нового Патриарха на место лжесвидетеля Игнатия, но народ и дворянство требовали избрать царя. С другой стороны, закон требовал избрания царя путем принятия решения Великим Земским Собором, собранием представителей всей России, но Москва она ведь тоже Россия и мало того, она ее сердце и душа, а где Москва там и Государство! Сомнение было основательным и не бесплотным. По всей вероятности Россия и так бы избрала Шуйского но, не имея терпения, его сторонники и приверженцы возражали, мутя народ. Сомнения все больше преобладали в Думе. Бояре и духовенство молчали, никто не возражал, но принятие решения по существу данного вопроса так и оставалось в мертвой точке. Конец всему сомнению положила речь Василия Шуйского, которая загладила слабость Думских Старцев:

– "Я признаюсь, что колеблюсь, боясь упрека в неблагодарности, но глас совести, Веры, отечества, вооружил мою руку, когда я увидел в вас ревность к великому подвигу. Дело наше правое, необходимое, святое. К несчастию оно требовало крови, но Бог благословил нас успехом, следовательно, оно ему выгодно!… Теперь, избавившись от злодея, еретика и чернокнижника, должны мы думать об избрании достойного властителя. Уже нет племени Рюрика, но есть Россия, в которой можем снова найти угасшее на престоле. Мы все должны искать мужа знатного родом, усердного к Вере и к нашим древним обычаям, добродетельного, опытного в делах государственных, следовательно, уже не юного, человека, который, приняв венец и скипетр, любил бы не роскошь и пышность, а умеренность и правду, ограждал бы себя не копьями и крепостями, а любовью подданных. Он не должен умножать злата в казне своей, он должен избыток и довольствие народа считать собственным богатством. Все вы присутствующие здесь в один голос скажете, что такого человека найти трудно? Знаю, но добрый гражданин своей отчизны обязан желать совершенства, по крайней мере, возможного в Государстве!".