"Если с этой точки зрения, — преподает Розенберг урок фашистской политграмоты, — подойти к событиям нашего времени, то тогда уже сегодня сотни тысяч смогут осознать, что этот взгляд на вещи им как бы подарил новые глаза, ибо новая расовая теория пытается органически разделить людей и ценности. Этот процесс нового оформления духовного мира теперь только начинается, но он уже приводит к определенным выводам во всех областях и от этих выводов бросает в жар и холод защитников старого порядка, хотя и они впоследствии вынуждены будут осознать, что возрождение германской нации является началом неслыханного духовного восстания, защитники и передовые борцы которого усматривают в нем завершение того, что было предсказано великими пророками: единство германского существа в государстве и культуре, науке и искусстве. Поэтому теперь живо сознается всеми, что всемирная история должна быть написана заново, что, собственно говоря, нет всемирной истории, а есть лишь история разных рас и народов, различных расовых душ, которые борются между собой и со своим окружением". Розенберг призывает здесь в свидетели известного немецкого поэта Гердера, как-то сказавшего, что "каждая нация имеет свой центр счастья, как каждый шар имеет свой центр тяжести".

Если пожертвовать драгоценным временем нашей эпохи невиданных темпов и разобраться в "учении" Розенберга, то получится, что Розенберг ничего нового не говорит, а просто пытается к восторгу всех немецких мещан вернуть германскую политическую мысль к самым истокам немецкого мещанства. Карл Маркс писал в "Немецкой идеологии" (сочинения, т. IV, стр. 29–30): "Все прежнее понимание истории или совершенно игнорировало эту реальную (т. е. материалистическую — Н. К.) основу истории, или же видело в ней нечто побочное, совершенно не связанное с историческим процессом. Поэтому историю приходилось всегда писать, руководствуясь каким-то лежащим вне ее масштабом; действительное производство жизни представляется чем-то доисторическим, а историческое — чем-то оторванным от обыденной жизни, чем-то стоящим вне мира и над ним… Эта концепция могла поэтому видеть в истории только выдающиеся государственно-политические выступления и религиозную, вообще теоретическую борьбу, и каждый раз при изображении той или другой исторической эпохи вынуждена была разделять иллюзии этой эпохи. Так например, если какая-нибудь эпоха воображает, что она определяется чисто "политическими" или "религиозными" мотивами, — хотя "религия" и "политика" суть только формы ее действительных мотивов, — то ее историк усваивает себе эту иллюзию. "Воображение", "представление" этих определенных людей по своей действительной практике превращается в единственно определяющую и активную силу, которая господствует над практикой этих людей и определяет ее… Все это понимание истории вместе с его разложением и вытекающими отсюда сомнениями и колебаниями, — лишь национальное дело немцев и имеет только местный интерес для Германии… Вообще эти немцы всегда озабочены лишь тем, чтобы претворять ту бессмыслицу, которая уже имелась до них, в какую-нибудь другую причуду, т. е. предполагать, что вся эта бессмыслица имеет какой-то особый смысл, который надо раскопать, меж тем как все дело лишь в том, чтобы объяснить эти фразы из существующих действительных отношений".