Она с горечью обратилась к своему дневнику.

«BASTA! – сердито написала она большими буквами поперек страницы. – Невозможно, чтобы такой человек, как Маурицио Гуччи, мог прожить свою жизнь в окружении 60-метровых яхт, частных самолетов, роскошных апартаментов и «Феррари Тестаросса», не будучи заклейменным как низкий, ничтожный человек. Во вторник у меня диагностировали опухоль, которая давит на мой мозг. Доктор Инфузо с тревогой смотрел на рентгеновские снимки, опасаясь, что она неоперабельна. Вот я здесь, одна, с двумя дочерями пятнадцати и одиннадцати лет, встревоженной матерью-вдовой и мужем-преступником, который бросил нас, потому что его постоянные неудачи заставили его понять, что того, что осталось от его имущества, хватит только ему самому».

На следующее утро тревога отразилась на лицах Алессандры и матери Патриции, Сильваны, когда они отправились в офис Маурицио на Пьяцца Сан-Феделе, чтобы сообщить ему последние новости. За закрытой дверью его кабинета секретарша Маурицио Лилиана услышала их тихие голоса, а затем увидела, как потрясенный Маурицио с озабоченным лицом провожает их.

– У Патриции диагностирована опухоль головного мозга размером с бильярдный шар, – сказал он Лилиане напряженным, низким голосом после того, как Сильвана и Алессандра ушли. – Теперь я понимаю, почему она была такой агрессивной.

Сильвана спросила Маурицио, может ли он позаботиться о двух девочках, пока она ухаживает за Патрицией. Он ответил, что это будет трудно. Корсо Венеция еще не готова, и у него нет места для них в его холостяцкой квартире. Кроме того, дела с «Инвесткорп» шли в гору, и он часто путешествовал. Он сказал, что будет рад пообедать с ними, когда сможет. Патриция почувствовала еще большее разочарование, когда услышала это.

Утром 26 мая Патриция лежала на больничной каталке, ее темные волосы были полностью острижены для операции. Она поцеловала дочерей и сжала руку матери, но, пока санитары не увезли ее, она постоянно высматривала Маурицио. Он не появился.

– Я не знала, вернусь ли я живой, а он даже не соизволил появиться, – позже говорила Патриция. – Несмотря на то что мы не были вместе, я все еще была матерью его дочерей.

Когда несколько часов спустя Патриция проснулась в тумане после анестезии, ей пришлось напрячься, чтобы разглядеть лица собравшихся вокруг койки. Она увидела свою мать, Алессандру и Аллегру, но Маурицио снова не было рядом. Она не знала, что Сильвана и врачи отговаривали его от приезда, опасаясь, что его присутствие расстроит ее.

Не в силах сосредоточиться, Маурицио провел все утро, расхаживая по своему кабинету. В конце концов он сказал Лилиане, что собирается послать цветы Патриции. Когда она предложила заказать их, он отказался. Он точно знал, какие орхидеи она любит, и хотел сам их выбрать. Пока он шел по Виа Манцони к Редаэлли, модному флористу, в тот же магазин, где Том Форд и Ричард Бакли покупали букет для Доун Мелло, Маурицио размышлял, что написать в записке. Боясь, что Патриция может неправильно истолковать его слова, он наконец решил просто написать свое имя: МАУРИЦИО ГУЧЧИ. Когда цветы прибыли в больничную палату Патриции, она сердито бросила их на стол, даже не взгянув. Орхидеи, которые Маурицио так тщательно отобрал, были теми же самыми, которые она посадила перед L’Oiseau Bleu – жестокое напоминание о том, что ее там больше не ждут. Когда через неделю Патриция вернулась домой с новыми орхидеями и запиской от Маурицио, в которой говорилось «Выздоравливай скорее», она разрыдалась и бросилась на кровать.