Т. Б.: Ну это как раз, когда мы абсолютно потеряли друг друга, поэтому я тогда его образ жизни не знаю, его круг. Ион, видимо, тогда как-то отошел от крута литераторов… А тут он хотел вернуться в большую литературу. Детская — это у него отдельно было. Ну, он сомневался, он говорил, что, во-первых, это очень долго писал, чуть ли не тридцать лет, и «я как-то не уверен». Он, потом, знаете, почему еще не очень был уверен. Он при всей его начитанности был человеком очень неровно начитанным. Он был очень образован в разных сферах и иногда неожиданно — в музыке, в живописи, а в литературе у него какими-то урывками, а вот, например, современную прозу он не очень хорошо знал. Всякие направления… Может быть, он в этом как-то был не уверен.

И. С.: То есть он сомневался — хотел войти, а не очень знал, ВО ЧТО он входит.

Т. Б.: Да, во что он входит — там же тоже какие-то образования.

И. С.: Потому что он, конечно, был ориентирован на классику...

Т. Б.; А в XX веке — на продолжение классики. Какой-нибудь Бунин, Пришвин.

И. С.: И, в частности, про «Суера-Выера» — он же очень себя привязывал к традициям гоголевским и свифтовским. Раблезианство тоже было его любимой темой. Т. Б.: Ну, это я всегда говорила о нем… Как-то по телевизору Шаталов его книжку показывал, и как раз тогда он меня пригласил на передачу, и мы о Ковале говорили. А до этого показывал книжку Гоголя, очень красивое новое издание.

И он говорит: «А тебе не кажется, что Коваль вышел из Гоголя?» Я говорю: «Безусловно, и сам этого не скрывал». А потом я это по телефону говорю Наташе, а она мне: «Ну конечно, у него даже былевой глагол — поноздрёвствовать, я ему часто говорила; „Кончай ноздрёвствовать“». Да, от фамилии Ноздрёва. И когда она это сказала, я даже перечитала главу о Ноздрёве, у нас в школе всегда говорят, что это отрицательный герой, Ноздрёв — пьяница, картежник, врун. А это же светлейший герой, он оптимист, он всех любит, он просто хвалится… И. С.: Он фонтан жизни.

Т. Б.: Это такой сгусток энергии, фонтанирующий.

И. С. Причём он хочет всех приобщить к тому, чем сам занят, чем он увлечен.

Т. Б.: Он людей хочет как-то подружить, поэтому он немножко врет, чтобы как бы рекламу сделать своим… И действительно, я поняла, что в Юре очень много от Ноздрёва. Ну не в самом Юре, а в образе автора, в его интонации очень много ноздревского, в лучшем смысле слова. И, видимо, у него была робость, правильно вы сказали, что он куда-то входил и не совсем знал, куда. И он меня выбрал, кроме общей любви и симпатии, еще и как человека, который внутри этого литературного процесса, это ему было очень важно… А то вдруг окажется, как бывает, — он полез с чем-то, что давно уже прошли. Как один человек говорит в таких случаях, мне очень нравится: «Когда ты шел туда, мы уже шли обратно».