И. С.: Интересно, как бы он отнесся к слову «тусовка», теперь модному. Ужасное слово.

Т. Б.: Я думаю, он бы не любил это слово, он вообще не любил такие слова, какие-то захватанные, которые все употребляют, он любил слова или старые, или странные, или которые он сам как-то повернул новой гранью.

И. С.: С каким-то свежим смыслом.

Т. Б.: Да, свежие слова, а такой жаргон — это, в принципе, захватанные словечки.

И. С.: Вот я и думаю, что он по-человечески, наверное, был действительно очень ранимым и он боялся в те времена, а сейчас, я могу себе представить, как он боялся бы этой «взрослой» литературной тусовки. Вокруг детской литературы собрались люди, которые все-таки были более щепетильны, что ли…

Т. Б.: Ой, Ирочка, там были жуткие акулы и крокодилы…

И. С.: Разные, да. Это понятно. Но все-таки: детские библиотеки, встречи с детьми… Это все было как-то чище, проще.

Т. Б.: Да. Там были сами дети, потом там учителя — это очень светлые люди, бескорыстные… А тот же X или Y, они более даже хваткие, чем взрослые писатели. A Z?! Как раз в детской литературе писатели часто жуткие такие «хваты».

И. С.: Наверное, у каждого будет своя версия, почему он с трудом себя вписывал вот в эти «взрослые» тусовки, не был до конца уверен в себе. По-моему, ему хотелось быть звездой…

Т. Б.: А звездой он мог быть только… Вот у него была своя такая тепленькая, уже обжитая, обдышанная ниша. Он мог жить только в каком-то небольшом очень теплом пространстве, где его принимали таким как есть. Он человек был очень ранимый, очень самолюбивый. Ему нужна была атмосфера какого-то обожания, но при этом обожания непошлого…

7 июня 2002 года Опубликовано в «Иерусалимском журнале», № 19,2005 год.

Юрий Норштейн. Беседа по поводу невстречи с Юрием Ковалем

Юрий Норштейн. Беседа по поводу невстречи с Юрием Ковалем

Беседа с Ириной Скуридиной