И. С.: Тань, а как вы думаете, что это было? Комплекс неполноценности или нормальное качество любого нормального писателя? Почему для него не было очевидно, насколько хороша его взрослая проза?

Т. Б.: Ой, ну Ир, вы знаете, многие талантливые люди… у них какая-то шизофрения. С одной стороны, у них даже мания величия и они временами могут сказать другу типа «Старик, я гений», а при этом все время они сомневаются. Это даже нельзя анализировать. Он же в интервью с вами как раз рассказывает, помните, что, когда сам Домбровский его так похвалил и отнес в «Новый мир» и там понравилось, но вот сказали, что нет, недотягивает, недолет… Да вы что, именно у вас. «Я понял, что я никогда не пойду во взрослую прозу, там плохо, там несправедливо, там высокомерно, там обижают». Хотя вы знаете… вот, например, я… Наверное, он был прав, что я очень сильная. Меня столько обижали в поэзии! Мне просто говорили: «Ты писательская дочка», эти пьяные мэтры… Мне Давид Самойлов сказал в двадцать лет: «Ты никогда не будешь как Ахматова или Цветаева, а иначе быть не стоит, поэтому бросай писать стихи». У меня в одно ухо влетело, а в другое вылетело. Я сейчас пишу мемуары, и недавно написала: «Всё равно я ему благодарна за штудии — мы ходили в его семинар. Но попался бы он сейчас феминисткам каким-то, они бы ему оторвали вообще все места и сказали бы: „А почему ты себе позволил быть Самойловым после Пушкина и Пастернака?“». Понимаете, это еще мужской такой вот шовинизм… И много чего мне говорили. Но я знала свое и шла своей… А у Юры… он очень зависел… Это как у Пушкина: «хулу и похвалу приемли равнодушно» (У А. С. Пушкина «Хвалу и клевету приемли равнодушно…»). Он и хулу, и похвалу неравнодушно принимал. От хвалы он перевозбуждался, от хулы он куда-то опускался.

И. С.: Причем, я бы сказала, это бывало по-разному, правда. Когда он был силен духом, он был на высоте той мысли, что это все — ерунда и преходящее, но когда ему не хватало энергии жизненной…

Т. Б.: А у него, видимо, были такие перепады…

И. С.: … тут он становился настолько раним безумно и чувствителен и к хуле, и к похвале. Действительно.