В Лыщиковом переулке была уже действительно наша мастерская. До этого Коваль много работал у Силиса с Лемпортом, что-то лепил, красил, рисовал. А здесь мы начали осваивать офорт, делать гравюры, появился первый наш совместный лубок на стихи Коваля. Мастерская позволяла вместе с нами работать нашим друзьям — Вадиму Разину, Юре Ярцеву и Юре Егорову, Юре Лаврентьеву. В это же время в друзьях у нас была Таисия Ефимовна, редактор журнала «Рыбоводство и рыболовство», которая регулярно выделяла нам полосу в журнале. В разные номера Николай Силис и Владимир Лемпорт писали и рисовали. Коваль писал, рисовал я. Это был расцвет совместной художественной работы.

Собиралось у нас в мастерской, порой, человек по тридцать. Это были времена, когда всем хотелось не просто погреться у камина от нечего делать. Это было дружеское общение. Кроме работы нас объединяло желание быть вместе, петь песни под гитару.

С Лыщикова переулка в 70-м мы съехали благополучно в Серебрянический переулок, дом 3, квартира 4. Там все не так было красиво — обычная многокомнатная коммуналка. Тогда вышел закон, чтобы гнилые первые этажи освобождать от жилья под организации. Вид был более противный, но зато много места. Там Коваль впервые заимел свою комнату и начал работать по дереву. Тогда он мне посвятил стихотворение:

Этот стих и еще многие писались в общую тетрадь, которую Коваль называл корабельным журналом, так повелось с Абельмановки. А в его комнате среди инструментов висел настоящий штурвал и корабельный колокол — рында. В журнал писали все, кто приходил в мастерскую и кто хотел написать. В течение жизни по всем мастерским их накопилось много, включая наши личные дневники… В те же годы я вылепил людей в шляпах, болея керосиновой и граммофонной «болезнями».

Десять лет существовала наша мастерская в Серебряническом переулке. Волею судьбы все наши мастерские располагались в районе Таганки, а три из них — на разных берегахЯузы. Может быть поэтому Коваль и решил строить свою самую легкую в мире лодку. Юра говорил: «Витя, у нас тандем. Я — напор, а ты — обаяние. Вместе все пробьем».

И действительно пробивали — мастерские, и даже милиционера-художника пробили!

Однажды мы с Ковалем гуляли по Таганской площади, а может, возвращались с Птичьего рынка. Видим — едут три пролетки с черным кожаным верхом. Коваль возьми да и голосни. Последняя остановилась, и кучер нас посадил. Мы поехали в сторону Красных ворот. Это было необыкновенное ощущение — сидеть в пролетке посреди потока машин, и регулировщики давали нам зеленую улицу. Пролетки со съемок ехали на Беговую, а мы сошли на Сухаревке.