У нас завязалась дружба. Мы периодически встречались в мастерской Силиса. Юра приглашал меня в свою мастерскую в Серебряническом переулке. Вечерами там собиралась компания, где все были близки по духу. У Юриных друзей-художников (позже объединившихся в группу «УзыЯузы») была традиция в Пасху устраивать небольшую выставку — каждый выставлял по три-четыре новых работы. Выставляли живопись, обсуждали, смотрели, а еще ходили в церковь. В общем, получался такой художественный праздник в Пасхальную ночь. Году в 70–71-м мы собрались на такую выставку на Пасху, я был, как всегда, с фотоаппаратом и стал снимать возле церкви. Там меня и захомутали дружинники, обвинили, что я снимал «несоветское», посадили в воронок и, конечно, увезли бы. Но тут Юра начал рваться в воронок, кричать, стучать, говорил: «Я советский писатель, давайте я тоже туда сяду». Кончилось тем, что мне пришлось им отдать пленку и меня выпустили. Но выпустили только потому, что Юра со своей настойчивостью не уходил, продолжал рваться туда — товарища никогда не бросал.

Еще об отношении к друзьям. Однажды Юру пригласили поработать в журнал «Рыбоводство и рыболовство». Какая-то дама была беременна, и его взяли в штат ровно на месяц. За этот месяц Юра сразу всех друзей пригласил работать в журнал и умудрился напечатать девять человек, в том числе вышла и моя фотография на обложке.

Когда наступала весна, у Юры начинался зуд: надо было убегать из Москвы, ехать куда-то, и каждый раз мы готовили какую-нибудь поездку. Зуд начинался еще в феврале, но обычно ему приходилось долго ждать, всегда находились какие-то дела и обязательства. Очень серьезными по масштабу были поездки на реки Вишеру и Велс. Мы ездили туда несколько раз, и всегда требовалась особая подготовка, потому что нужно было лететь самолетом до Свердловска или до Перми, потом вторым маленьким самолетом — до Красновишерска, а оттуда подниматься по реке почти сто километров до поселка Велс. Это был последний посёлок на нашем пути и последний магазин, в котором мы запасались сухарями, продуктами.

В первой поездке мы поднимались высоко в верховья Вишеры. В 63-м году Юра уже был там с Николаем Силисом и его братом Вадимом и теперь со мной вернулся туда, помня эти уникальные места. Там с одной стороны начиналась река Печора, а с другой — речка Мойва, то есть мы были почти на границе Полярного Урала. Поднимались на лодках, иногда моторы были невозможны из-за маленькой глубины, шли на шестах. В верховьях Вишеры были два дома и жили Пантелеймон и его дочка с мужем (рассказ «Пантелеевы лепёшки» написан там). Когда-то, наверное, они сбежали от людей и построили эти уединенные дома в верховьях реки. Километрах в двадцати от них была охотничья избушка, а вокруг на сто километров никакого жилья.