Эти простые слова верно изобразили господствовавшее на Соборе настроение. С падением царской власти Россия лишалась реального символа народного единства. Революционный водоворот создал центробежные силы. В отдельных окраинах проявился сепаратизм. В такую минуту распада государственной власти и внешнего единства, естественно, проявилось стремление утвердить духовное единство России. Никто лучше патриарха не мог олицетворить это последнее. В этом сказалась верная историческая традиция, ибо Церковь была той силой, которая в самом начале нашей истории помогла объединению России.

Выборы патриарха совпали с большевистским переворотом, что только побудило Собор поспешить с этим делом. Мы с братом жили довольно далеко от здания, где происходили заседания. На многих улицах шли бои. На перекрестке одной из улиц мы сначала должны были спросить, еле высунувши голову, можно ли пройти: – «можно», крикнули нам с обеих сторон, «но скорей». Едва успели мы перебежать улицу, как засвистели пули. В другом месте нам пришлось перелезать через стену, во двор, приставив лестницу. Под гром пушек, происходили выборы патриарха: с начала выбирались три кандидата, затем три записки с именами опускались в ковчег; после особого богослужения в Соборе жребий должен был вытянуть старец, который был избран на Собор от монахов и, подчиняясь общей воле, покинул свое затворничество. Выбор пал на Московского митрополита Тихона. Его избрание удовлетворило всех. Сложилось общее убеждение, что он действительно Божий избранник.

С наступлением большевистского режима Собор усилил свои занятия. Были выработаны новая схема высшего управления Церкви, реорганизация епархий и приходов и проведена реформа учебных заведений. Последнюю, впрочем, не пришлось осуществлять, ибо большевики закрыли все духовные заведения, реквизировали все типографии и церковные книжные магазины и вскоре открыли настоящее гонение на Церковь.

В основу всех преобразований было положено то самое начало, которое олицетворялось Собором: начало соборности. О нем много говорили в последние годы до созыва Собора. Одним из наиболее горячих его истолкователей был покойный Ф. Д. Самарин. «Соборность не есть какая либо внешняя норма, – писал он, – и никакими внешними мерами не может быть осуществлена… Ею характеризуется не внешняя сторона церковного строя, а внутренняя связь между всеми членами Церкви, связь, которая может проявляться самыми различными способами». Вопрос идет не о равноправном положении пастырей и пасомых, но об органическом их объединении, сознании каждым из членов Церкви своей доли ответственности за церковное дело. Для этого требовалась, по словам Самарина, «некоторая внутренняя перемена во взаимных отношениях между пастырями и пасомыми и во взгляде тех и других на церковное дело».