После столь тщательного анализа своего недуга Орест занялся поисками причин – происходил ли он от простого и врожденного темперамента или от распутства его юности – которые он с этой целью рассмотрел. Он вспомнил, какую боль испытал в восемь лет, когда начал взбираться на маленьких барышень, приходивших играть с его сестрой, так как вместо того, чтобы вставлять им в зад маленькие палочки, как делали маленькие бездельники, чтобы поставить клизму, он дерзко занимался с ними любовью, не зная, однако, что творит. Он узнал, что это любовный акт, только три или четыре года спустя, когда ему сказал об этом брат; это так хорошо запечатлелось в его памяти, что он помнил даже час, день и месяц, когда это случилось, – утром в пятницу в мае месяце.

Достигнув одиннадцатилетнего возраста, он открыл для себя способ мастурбации следующим образом: как-то после ужина, обосновавшись в маленькой классной комнате на камне под столом, рассматривая и ощупывая свой член, он ощутил очень необычный зуд, который в следующий раз заставил его возобновить занятия с большим вниманием. И, обнаружив тут несравненный вкус, он начал, помимо этого, совершенствовать это искусство, открывателем которого считал себя, обучая ему своих маленьких лакеев и некоторых соседских мальчишек и еще около двух лет упражняясь в этом деле, названия которому сам не знал, получая от этого огромное удовольствие, хотя совсем еще не выбрасывал спермы. Только страстность и настроение порождали, как он думал с этих пор, этот зуд. Сперма начала появляться примерно в тринадцать – четырнадцать лет, около того времени, когда его послали в коллеж Кальви, где его любили и ласкали многие из-за прекрасных и редких открытий, которые он сделал в этом деле, желая, чтобы перед ним всегда был какой-нибудь хороший объект, как то обнаженные женщины или, если он был один, члены и влагалища, сделанные из воска, которые имели внутри полости с пленкой и волосками, или чернильницы, чтобы засунуть свой член внутрь, и проделывая это всегда у огня, если была такая возможность, – удовольствие тогда было двойным. У него были и другие секреты, если дело происходило в компании, когда он во все свободные дни отправлялся попрактиковаться с кем-нибудь из своих товарищей на виноградник Шартре к находившемуся там гроту, и там, в высокой траве, сняв штаны, вместе пробовали тысячу прекрасных поз, никогда, однако, не доводя дело до конца. В другой раз они шли в какую-нибудь церковь и, сев рядом с красивыми барышнями, занимались онанизмом друг с другом. Он в самом деле любил многих из этой компании, как, например, обоих Манжо, Дюрана, Донона, ля Брюнетьера, ле Нуара, Друана и других – Гулю, Луазё и Де Фюрне, обучая трех последних. Но он стал яростным любовником Бутией и Бельевра; он, купив, наконец, первого, долго с ним развлекался. С Бельевром он никогда не мог заниматься онанизмом, кроме одного раза; к тому же из-за сильнейшего влечения, которое он имел в избытке, он не мог никогда возбудиться, и это был первый каприз его члена. Такую жизнь он вел в течение всего своего пребывания в коллеже, то есть с тринадцати до восемнадцати лет, выбрасывая сперму каждый день обычно два, самое большее три или четыре раза, никогда не делая ни отдыха, ни перерывов кроме четырех праздников в году, когда он проводил восемь или десять дней, ничего не делая, и никогда не мог прожить целых две недели в благочестивом воздержании.