Для Пьера Берже, появившегося со слезами на глазах, все было ясно: «Ив Сен-Лоран чувствовал себя все менее комфортно в этой профессии, которая сохранила от Высокой моды только одно название… Невесело играть на теннисном корте, когда никто не посылает тебе мячи с противоположной стороны. Лучше спрятать свою ракетку». Пьер Берже предпочитал произносить слово «проницательность» вместо слова «переутомление». «Творчество и маркетинг не существуют рядом. Это время уже совсем не наше». В обращении, что последовало вслед за речью Ива Сен-Лорана, Пьер Берже подчеркнул: «Для Франсуа Пино было бы оскорблением думать, что он нарушил наши соглашения». Утром 7 января на рабочем совете компании последовало собрание всех сотрудников. Одна продавщица пожалела: «Мы уже не имели права увидеть господина Сен-Лорана». Но, следуя традиции мира моды («Никогда не жалуйся, никогда не объясняй»), все тут же подняли свое оружие, какое всегда было у этого модного Дома. «Нет ничего хуже, чем останавливаться, когда дела идут плохо. Он уходит красиво, в полном расцвете сил», — с восхищением говорил Жан Пьер. Казалось, что все будто сговорились. Многие надели черную или фиолетовую одежду. Снаружи дул ледяной ветер. Продавщица в черном посмотрела на огромный горшок с красным амариллисом, присланный поклонницей. «Cмотри-ка, здесь еще рододендроны, теперь я не знаю, зацветут ли они».

Не прошло и минуты после его выступления, как Ив Сен-Лоран уже исчез. В тот день два голоса, казалось бы, говорили у него в голове, они говорили за него. Это Бетти Катру, его двойник-андрогин, блондинка в черных кожаных штанах, верная подруга с 1960-х годов. «У меня прекрасная роль в жизни, я не верю в ностальгию. Наконец-то мы сможем больше веселиться с ним вместе». Это Лулу де ла Фалез, его муза с зелеными глазами, омытыми слезами, с улыбкой, накрашенной темно-алой помадой. «Это будет трудно. Он прощается со своей семьей, с целым миром. Но лучше оставить людей вот так, как сейчас, когда все в форме…» Оставался еще третий женский голос — голос матери, Люсьенны Матьё-Сен-Лоран. В телефонном разговоре за несколько часов до пресс-конференции сына она призналась: «Я обедала с ним в воскресенье. Я чувствовала, что он спокоен, потому что решился. Вы знаете, в нем невероятная сила. Невозможно ей сопротивляться». Она продолжала: «Он лично принял это решение, потому что в последнее время все разладилось. Он не мог больше все это терпеть. Их слияние с Gucci в одну компанию, этот Пино посередине… Это было ужасно. Сейчас мне тяжело, но я знаю, если он так поступает, то это потому, что он так решил, сам, по собственной воле. Ему причинили боль, и он решил красиво завершить свою профессиональную карьеру. Он еще удивит нас».