Доктор Франц Гартман рассказывает о схожем случае, когда один мужчина умер вдали от дома. Звуки, которые слышала его семья, были такими громкими, что переполошили всех соседей. Гартман отмечает: «Это могло быть вызвано интенсивными мысленными формами умирающего. Физическое тело является хранилищем огромного количества энергии, которая высвобождается во время смерти, и вполне способна производить такие звуки. Парацельс утверждает, что они исходят от Эвеструма или астрального тела».

Но когда Е. П. Блаватская умерла, были слышны и прекрасные звуки, как Вера позже узнала от Нади: «Несколько раз за ночь и один раз в дневное время… орган, который стоял рядом с её большим портретом, внезапно начинал играть. Он был закрыт, и никто к нему не прикасался. Также без какой-либо причины звенели колокольчики»[990].

С момента смерти Елены Петровны прошло два дня, но тётушки ещё об этом не знали. Они расположились в своей просторной гостиной, где обычно проводили вечера, пытаясь почитать, но в действительности неотрывно думали о дорогой племяннице, которая была так далеко от них. Вдруг мадам Витте [Екатерина] устремила неподвижный взгляд на тот самый тёмный, дальний угол комнаты [откуда ранее слышались громкие звуки] и прошептала: «Я вижу её! Вот она!» По её словам, призрак был полностью одет в белое, с крупными белыми цветами на голове – именно так выглядела Е. П. Блаватская, когда её положили в гроб. Это было её прощание с земной жизнью[991].

Тело Блаватской было кремировано 10 мая в английском городе Уокинге. Среди тех, кто пришёл почтить её память, оказался Уильям Стюарт Росс, редактор «Агностик Джорнал», в котором он часто писал под псевдонимом Саладин. В выпуске от 16 мая он описал похороны Блаватской. (Здесь его заметка приводится в сокращённом виде.):

Вырвавшись из душного серого Лондона, мы очутились среди зелёных полей и фруктовых деревьев, белых, как заснеженные склоны горы Соракта[992]. В тот день мы провожали к месту кремации бренные останки Елены Петровны Блаватской. Не воина мы несли на погребальный костёр. Мы собирались предать пламени оракула, сфинкса, пророчицу, а не одного из тех, кого обычно рождает наш мир в деревнях и городах.

Повозка, полная такими же, как я, скорбящими с непокрытой головой, подъехала к крематорию. Теософы сгрудились вокруг предмета, похожего на большой бак, с тревожным, но благопристойным любопытством, которое удовлетворил один из служащих, приоткрыв круглое отверстие размером с одну крону. Присутствующие по очереди заглядывали в отверстие; большинство, я заметил, кидали один быстрый взгляд и отворачивались, невольно содрогаясь. Когда дошла очередь до меня, реакция моих предшественников больше не казалась мне удивительной. Если бы Вергилий, или Мильтон, или Данте увидели такой Инферно, они не стали бы писать о нём вовсе, посчитав эту тему совершенно неизъяснимой.