Логику изложенного им решения когда — то сформулировал Аркадий Райкин: «сейчас вы в „Удаве“ пришиваете пуговицы, (отдали данные целеуказания и забыли) и можно постараться пришить их крепко. А как только вы возьметесь за согласование передачи информации, то будете отвечать за костюмчик, который у них сейчас с „Полиномом-Т“ сидит криво. Такую ответственность институт (т. е. я) на себя не возьмет». Это было типично для Бурау и подтверждало его психологический тип «администратора». В его описании, в частности, говорилось: «огораживает свою территорию, наводит в ней порядок, никого в нее не пускает, но и расширять ее не собирается». Институт проехал мимо больших денег.

В 1992 году начался обвал.

1989. Юбилейный год

1989. Юбилейный год

Серебряная свадьба. Польша тоже заграница. Антисемитизм в Польше. Крестьяне в Закопане. Неожиданные юбилейные торжества. Скромное отмечание дома. Про Ларису

Начался год с командировки в Москву, куда я ездил по делам и за счет НТО судостроителей А. Н. Крылова. Собирать взносы в общество было тяжкой общественной обязанностью, основную нагрузку которой несла, помимо меня, Лариса Селецкая. Платить нужно было рубль в год, но были люди, упорно сопротивлявшиеся этому оброку. В этом случае я применял прием: «ты не против Советской Власти? Почему же ты выбрал именно эту форму сопротивления безобидной организации, а не другим, гораздо более вредным и затратным»?

Первым юбилеем была наша серебряная свадьба. Одним из подарков Нине был трех — четырех дневный визит в Ригу, где она не была. Наша подруга Марина Кустанович [Рог15] поделилась с нами одной фишкой. Оказывается, Интурист, с целью заполнения их, часто не очень заполненных гостиниц, установил для некоторых советских граждан доступ в его владения. К ним относились, например, те, которые праздновали серебряную свадьбу. Улетали мы на следующий день после празднования, Нина устала, так как основная нагрузка в подготовке пала на нее. Но в Риге, в комфортной гостинице, отошла. Рига ей понравилась, как потом Вильнюс, Таллин и Тбилиси. Интурист открыл нам двери. Еще оставались города, где мы могли бы побывать, но кончился Союз, а с ним (не сразу) и связь с Интуристом.

Следующей поездкой оказалась моя первая и последняя поездка за границу. Хотя и бытовала поговорка: курица не птица, Польша не заграница, но для меня это был в некотором роде прорыв. Уже давно советские граждане, в том числе еврейского происхождения, ездили в страны соц. лагеря, а некоторые особенно советские — и в развитые капстраны. Путевку предложила подруга сестры Тани, которая возила группы в Польшу. Оформление не требовало никаких парткомов и райкомов. Но для меня, как было понятно и подтвердилось, нужно было согласие организации, т. е. руководства и первого отдела. Выручил Володя Мышковский. Он замещал Сливу, Алещенко тоже отсутствовал. Володя знал порядки в режиме, сам подолгу находился за границей (в Индии, кажется, с «Вегой») и решительно написал в моей характеристике: «с работами, содержащими гостайну, не знаком». Это при том, что все наши работы для чего — то были сов. секретными. Если с его профессиональными знаниями и умениями я был не знаком, то в части порядочности у меня претензий к нему не было, вплоть до момента, когда он узнал о моем намерении поступить в докторантуру. Режим характеристику одобрил. С разрешением фирмы оформление заняло два дня. Все это было в конце апреля — начале мая. Группа была из какого — то проектно — экономического института на углу Саксаганского и Владимирской. Маршрут начинался в Люблине и Майданеке. Побывали мы в Варшаве, Кракове, Закопане.