При первом пуске мы ничего не увидели. В кислом настроении вернулись в гостиницу. По каким — то причинам я пришел на судно в лабораторию с анализатором и магнитофоном позже и наткнулся на стену тягостного молчания. «В чем дело?» — спросил я. «Зачем ты скрыл от нас наличие сигнала от торпеды»? — тоном следователя спросил Тесовский. «Ты что, с ума сошел? Где сигналы»?

Саша Мороз объяснил, что настройка генератора тактовой частоты была выставлена для транспонирования частот, с которыми мы работали на первом этапе, а они были ниже, чем родные для «Тарана», которые мы излучали сейчас. Я уже не помню, поставил ли кто — то частоту согласно моей прежней инструкции, или я сам недоглядел, но Саша, помня мою же методику, выставил частоту правильно, и сигналы появились. «Так радоваться нужно, а не диверсантов искать!» — только и мог я ответить и объяснил, что да, виноват, что в последний момент не проверил настройку. Я был рад, что все сработало и без меня. Ничего бы этого не было, если бы с нами был «Николет». Он уже несколько дней назад появился в Киеве после ХХV Атлантической экспедиции. Ни Алещенко, ни Москаленко и пальцем не пошевелили, чтобы хотя бы теперь передать его нам. А мы нуждались в нем для дела, ради которого он и был заказан и приобретен. На «Вавилове» Женя Тертышный (которого я обучил работе на «Николете», когда он примыкал к нашей группе) и Сережа Мухин обработали массу записей шумов, реверберации и прямых сигналов с «Лебедева», которые никакого значения, на мой взгляд, ни для тематики 13 отдела, ни для науки уже не имели. В Киеве, когда мы добрались до «Николета» мы прокрутили пленку и получили сигналы, которые могли бы видеть в реальном времени, если бы он был у нас на испытаниях.

Реверберация и эхо в 3 частотном канале

Второй пуск торпеды прошел для нас впустую. Мы опять ничего не видели. Никакие манипуляции с тактовой частотой не помогали. Я обратил внимание на то, что реверберация была одинакова на всех частотных каналах. Кроме того, я заметил до начала пуска, когда выходил на палубу, остатки кильватерного следа. Через некоторое время торпедолов прошел обратно близко от нас. Я спросил штурмана, так ли он шел до пуска, он ответил утвердительно. Я все понял. Тесовский, который был на планировке, не придал значения времени и маршруту торпедолова, выходящего к месту, где торпеда после достижения максимальной дистанции всплывает. Он и прошел между нами и прямой, по которой двигалась торпеда. В феврале в Черном море возникал приповерхностный канал, и поэтому антенну мы опускали на глубину 10 м. Торпедолов перемешал верхний слой воды, насытив его воздушными пузырьками (эффект сельтерской воды). Удивительно, но кроме меня, никто про эффект экранирования сигналов пеленой воздушных пузырьков не знал.