Слива выступал хорошо, выдержал град заинтересованных вопросов. Потребовался и мой доклад — всех интересовали сигналы, их обработка и аппаратурная реализация. Уже тогда, в качестве перспективного варианта, мы предлагали строить систему обработки на сигнальных процессорах.

На техническом проекте мы добились разрешения в/ч 87415 использовать, в качестве исключения, американские сигнальные процессоры ТМS320, что позволило добиться быстродействия ЦВС — основного прибора для обработки сигналов, включая БПФ, около одного млрд/сек. По размерам он был в половину стандартной стойки. Главную роль в разработке сыграл, как и в «Камертоне», начальник сектора Косик. Напомню, что 40 цифровых стоек «Звезды М-1», принятой на вооружение в 1987 году, производили около 100 млн. оп/сек.

Чтобы не разрывать повествование о «Таране», забегу вперед. Еще один этап испытаний, на этот раз с частями уже разработанной аппаратуры, проводили в феврале 1991 года. Ехать туда я очень не хотел — у меня с 1989 года, через некоторое время после смерти мамы, пошла черная полоса. Слива настаивал, и отказаться я не мог, моя доля ответственности за принятые технические решения в «Таране» была высока.

На испытаниях все сначала пошло не так. Началась с того, что я опоздал на поезд в Феодосию, а у меня были билеты еще и на Гену П., работавшего с Тесовским над организацией экспедиции. Телеграмма в поезд через диспетчера Киев — пассажирский воздействия не возимела, и у Гены возникли трудности с билетом. Я добирался с пересадками и был встречен группой как человек, создающий трудности испытаниям.

День рождения Гены, который неожиданно отмечали на следующий день, положение улучшил — я извинился, рассказал о приступе почечных колик на пересадке в метро, внес в качестве взноса в празднование две бутылки горилки с перцем и какой — то сувенир для Гены. Он, кажется, простил, но Тесовский нет.

Бытовые условия у нас были хуже, чем полтора года назад. Не помню даже, как мы питались — на Туррисе нас не кормили. Большой удачей было, когда дирекция торпедного завода (станции) в Орджоникидзе распорядилась выдать каждому из нас по картонке с 30 яйцами. Теперь завтраками дней на 10–12 мы были обеспечены. (Каждый делал на кухне в гостинице яичницу или омлет себе сам). В гостинице было холодновато, особенно в моем одноместном номере, но терпимо.

После настройки и калибровки приемо — излучающего тракта, измерения шумов моря и реверберации, перешли к обнаружению торпед. Какие торпеды нам выделялись, было неизвестно — в Орджоникидзе все были помешаны на секретности. Скорее всего, это были небольшие СЭТ‑40 (чем меньше торпеда, тем меньше серебра). Пусков было три.