В сентябре 1944 года фронтовые генералы, промышленники и гауляйтеры западных регионов ожидали, что американские и британские армии, используя свое подавляющее превосходство, с ходу подавят сопротивление наших почти безоружных и измотанных в боях войск[279]. Никто уже не надеялся остановить их. Те, кто сохранил способность реально оценивать ситуацию, уповали лишь на нечто подобное «чуду на Марне», только с фортуной на нашей стороне[280].

Подготовка к уничтожению промышленных объектов различного назначения на территории рейха и оккупированных территориях входила в сферу полномочий моего министерства. При отступлении из Советского Союза Гитлер уже отдавал приказы проводить политику «выжженной земли». Как только армии вторжения выплеснулись с захваченного плацдарма на территорию Нормандии, он издал аналогичный приказ. Поначалу в основе этой политики лежали соображения оперативной целесообразности. Необходимо было сделать все возможное, чтобы враг не закрепился на отвоеванных территориях, максимально затруднить снабжение союзных войск, ремонт поврежденной техники, электро- и газоснабжение, а в перспективе — строительство военных заводов. Пока до окончания войны еще было далеко, такие действия казались мне оправданными, однако они потеряли всякий смысл, как только поражение стало неотвратимым.

Я не испытывал глубокого чувства обреченности, охватившего многих соратников Гитлера, но ввиду безнадежности ситуации, естественно, предположил, что мы будем делать все возможное для выхода из войны с наименьшими потерями, дабы как можно быстрее восстановить экономику страны. Однако Гитлер со все нарастающей безжалостностью настаивал на тотальном разрушении. Мне удалось перехитрить его, воспользовавшись его же собственными аргументами. Поскольку в самых безнадежных ситуациях он всегда утверждал, что потерянные территории скоро будут отвоеваны, мне потребовалось лишь повторить его же слова и подчеркнуть, что предприятия понадобятся для производства вооружений, как только мы вернем эти территории.

Например, я удачно воспользовался этим аргументом 20 июня, вскоре после начала вторжения, когда американцы прорвали нашу оборону и окружили Шербур. В результате Гитлер заявил, что, «несмотря на нынешние трудности на фронте, персонал промышленных предприятий должен остаться на своих местах». Новый приказ позволил военному коменданту проигнорировать предыдущий приказ Гитлера о транспортировке миллиона французов в Германию в случае успешного вторжения западных союзников[281].

Теперь Гитлер вновь заговорил о необходимости полного уничтожения французской промышленности. И все же 19 августа, когда союзные войска еще находились северо-западнее Парижа, мне удалось вырвать у него согласие на консервацию заводов и электростанций, которые вот-вот могли оказаться в руках врага[282].