ГОРАЛИК. У вас есть какое-то ощущение того, как соотносятся «пространство людей, которые пишут тексты» и «я»? Важно ли это соотношение, местоположение этого «я» относительно «пространства людей, которые…»? Есть ли ощущение себя частью какого-то большего процесса? И – если есть – как меняется этот процесс?

ЗВЯГИНЦЕВ. Да, это не про две морковки рассказать… Я люблю общаться с себе подобными, но все равно – «живи один». Опять же, что ты сам ждешь от этого общения. Ведь все прекрасно понимают, что если множество умных, талантливых, образованных и так далее собираются толпой, определяющим словом и будет «толпа». И всегда есть опасный соблазн вести себя соответственно, как человек толпы, в системе координат «свой – чужой».

Вот совсем недавно закрылась Билингва. Многих площадок, которые формировали литературную ситуацию последние 10 лет (а если брать «Проект ОГИ», то и все 15), больше нет. С другой стороны – сценарии для этого пространства тоже остались в прошлом. Значит, будет появляться, происходить что-то новое. Оно, собственно, давно уже происходит, живет своей жизнью.

ГОРАЛИК. В чем главное изменение?

ЗВЯГИНЦЕВ. Изменилась аудитория. В рекламе есть такой термин «360 градусов», когда кампания раскладывается по разным направлениям, всем возможным каналам коммуникации. Именно это сейчас и происходит в поэзии, даже если брать в расчет одну Москву. Хотя географические границы сейчас абсолютно условные.

ГОРАЛИК. Редко говорят: мне важно, кто будет меня слушать, и мне важно, чтобы меня слушали другие люди. Расскажите, если можно, как это у вас устроено?

ЗВЯГИНЦЕВ. Да, это ужасно интересно – некая реакция, обратная связь. Я читаю без бумажки, поэтому вижу людей, которые сидят в зале, и понимаю, слушают меня или не слушают, реагируют или нет. Вот на Украине, по моим наблюдениям, не бывает нулевой реакции, сколько бы в зале ни находилось слушателей, какого возраста и так далее. А в России – запросто. Несколько лет назад меня и еще нескольких авторов пригласили выступить в Липках на форуме молодых писателей. Полная аудитория человек на 200. Читаю и понимаю, что читаю в мыло. Сидят люди с какими-то оловянными глазами. То есть видно, что они слушают, но что они слышат и слышат ли вообще, совершенно не понятно. Возможно, это тоже полезный опыт, но довольно своеобразный, такого больше не хочется. Еще, пожалуй, какой-то совковой реакции.

ГОРАЛИК. Например?

ЗВЯГИНЦЕВ. Представьте себе не слишком большой город. В нем обязательно есть Союз писателей, а чаще два или три. Люди из этих Союзов всегда приходят на фестивальные вечера. Дядя в пиджаке с галстуком, тетя с халой на голове. Вот в Новгороде было. Пришел дядя, который задал вопрос еще до того, как начали читать. Вопрос был наподобие «Чьих вы будете, ребята?» Я вот такой-то, председатель местного Союза писателей, мы вырастили 50 молодых дарований, провели 40 симпозиумов, а вы кто? Под кем ходите? А перед ним сидят Гандлевский, Айзенберг… Вот такого тоже не хочется, хотя это не страшно, а скорее забавно.