ГОРАЛИК. Расскажите, если можно, про то, что происходит у вас с текстами сейчас. И – отдельно – про динамику, изменения?

ЗВЯГИНЦЕВ. Недавно прочитал про себя: этот автор как что-то такое выбрал 20 лет назад, так и идет. А я чувствую, что меняюсь, и стихи меняются. Мне кажется, в какую-то хорошую сторону. Стал меньше бояться экспериментировать. С рифмой, с размером, с каким-то внутренним воздухом стихотворения. То есть я и раньше это делал… Как-то, лет 15 назад, я написал верлибр, прочитал его на каком-то вечере, а Илья Кукулин, который сидел в первом ряду, открыл рот – дескать, надо же, оскоромился Звягинцев, написал верлибр. Но это было сделано чисто для прикола; возможно, чтобы увидеть такую реакцию. А сейчас, когда я делаю подобные вещи, мне просто интересно, что получится, если вот так поиграть.

ГОРАЛИК. У вас ведь недавно вышла книжка?

ЗВЯГИНЦЕВ. Де-факто в конце 2011-го, но в выходных данных стоял 2012-й, а в этом году я получил за нее премию «Московский счет».

ГОРАЛИК. Как у вас возникает ощущение, что вот это – книжка? То есть что вот на этом месте, после этого текста, ставится некая точка, и тексты собираются в книжку? Что вот этот корпус – это книжка?

ЗВЯГИНЦЕВ. Эта книжка, «Улица Тассо». Примерно половина стихов – то, что я написал после Италии. Эта поездка совпала с тем, что я поменял работу; вернее, мне пришлось ее бросить, чтобы поехать в Италию. И было чувство, что это переломный момент; что-то необычное должно произойти в моей жизни. Так и случилось: влюбился в эту страну по самые уши, неожиданно для себя заговорил по-итальянски. Главными городами маршрута были Венеция и Рим, помимо них мы с женой объехали еще полстраны. Открыли несколько мест только для нас, в стороне от туристических тропинок; главная такая находка – город Бергамо. Там, собственно, мне и пришла в голову идея цикла под названием «Улица Тассо», который дал название книжке. Была еще крыша дома Бенедетты Сфорца в Риме, где мы жили, с видом на собор Святого Петра в нескольких сотнях метров – я каждый вечер выходил на нее с бутылкой вина, весь мир был вокруг. А потом где-то полгода работы не было, зато было много свободного времени, просто сидел и писал. И как-то вокруг этого итальянского цикла совершенно естественно скомпоновались и стихи, которые были до этого, и какие-то совсем новые. Такая вот итальянская книжка получилась.

ГОРАЛИК. Есть мысли о прозе?

ЗВЯГИНЦЕВ. Есть. Случается же такое: читаешь чужое стихотворение и думаешь «Надо же, ведь это я мог написать, это мой стишок». Так вот, в последнее время в моей жизни появилось несколько книжек (не буду их называть), которые я прочитал и почувствовал, что мог бы их написать. Сюжет, язык, на котором говорит автор, манера обращения к читателю – это же мое, абсолютно мое!