В декабре 1892 года он изложил свои взгляды на причины, диктующие, по его мнению, необходимость отказа от плана нанесения удара по России, принятого его знаменитыми предшественниками: «Выполнение этого плана уже представлялось сомнительным, когда русские начали укреплять переправы через Нарев, а именно – сооружать укрепления у Ломжи. Если эти укрепления и не обладают значительной способностью сопротивления, то преодоление их все же обусловлено привлечением тяжелой артиллерии, бомбардировкой, штурмом и, следовательно, потерей времени, которая благоприятствует сосредоточению неприятельских боевых сил к угрожаемым пунктам. Предположение, что из этих боевых сил ко времени нашего наступления против Ломжи немногие еще могли быть на месте – ныне больше не оправдывается. Россия в течение многих лет работы так целесообразно организовала свою мобилизацию, приспособила дислокацию своей армии в мирное время к потребностям войны и до такой степени усовершенствовала и умножила свои железные дороги, что, несмотря на свое огромное протяжение и редкое население, мало или даже вовсе не уступает в готовности к войне своим находящимся в более благоприятных условиях западным соседям. Поскольку, кроме того, она достаточно осторожна, чтобы производить свое стратегическое развертывание за укрепленной речной линией, то ей приходится меньше, чем какой-либо другой державе, опасаться неожиданностей или внезапных нападений. Прибавьте к этому, что России довольно точно известны наши намерения и что, в соответствии с этим, она недавно разместила свои силы»¹⁴⁶⁸.

В результате активного крепостного и железнодорожного строительства в правление императора Александра III была создана принципиально новая стратегическая обстановка на востоке Европы, и русская дипломатия получила мощную опору для самостоятельной позиции в «европейском концерте». Изучив обстановку, Шлиффен пришел к выводу, что превентивная война против России стала бесперспективной, так как германское наступление могло теперь в лучшем случае привести только к фронтальному оттеснению русских сил в глубь империи¹⁴⁶⁹. Между тем новый начальник германского Генерального штаба был принципиальным противником такого рода действий. Он считал, что «…для достижения решающего и сокрушительного успеха требуется наступление с двух или с трех направлений, то есть с фронта и с одного или обоих флангов противника»¹⁴⁷⁰.

Вывод напрашивался сам по себе – раз русская оборона на восточных границах Германии становилась труднопреодолимой и исключала возможность решающего и сокрушительного успеха, то необходимо было перенацелить германскую армию на Запад. Теперь оборону на Востоке должна была обеспечить Австро-Венгрия, в то время как количество германских войск на русской границе сокращалось. Немцам нужны были ресурсы для действий на западном направлении. Это не вызвало радости у австрийцев, по-прежнему настаивавших на том, что основным противником является Россия, однако Шлиффен был неумолим – сначала должна быть разгромлена Франция¹⁴⁷¹. Так, внешне несколько парадоксально, усиление русской военной мощи заложило основание в зарождение плана молниеносного разгрома Франции – знаменитого плана Шлиффена. Но, к сожалению, переоценка военных возможностей России германским генералитетом не касалась собственно русской угрозы Германии. Берлин рассчитывал успеть разгромить французскую армию до сосредоточения русской и поэтому не нуждался в русском союзе.