Александр III поначалу был настроен весьма решительно. 25 февраля (8 марта) в разговоре с Гирсом он сказал: «Нам действительно надо сговориться с французами и в случае войны между Францией и Германией тотчас броситься на немцев, чтобы не дать им время разбить сначала Францию, а потом обратиться на нас. Надо исправить ошибки прошедшего и разгромить Германию при первой возможности… когда Германия распадется, Австрия уже ничего не посмеет»¹⁴⁹³. Впрочем, эти слова не стоит переоценивать. Они были всего лишь минутным всплеском эмоций, и в центре внимания императора по-прежнему были Балканы, где, оставшись один на один с Веной, Александр III рассчитывал получить свободу рук¹⁴⁹⁴.

Гирс был более спокоен, и в диалоге с монархом его доводы звучали убедительно: «„Что же выиграем мы, если, поддержав Францию, мы ей поможем разгромить Германию?“ – „Как что? А именно то, что Германии не станет и она распадется, как прежде, на мелкие и слабые государства“. Но ведь в этом и заключается вопрос. Едва ли Германия распадется, когда речь пойдет о ее независимости; скорее можно предвидеть конец империи и вообще монархического правления в Германии, торжество республиканских и социалистических начал в случае поражения, но возвращение к прежнему порядку вещей немыслимо. Франция в случае успеха, раз удовлетворенная реваншем, не будет более в нас нуждаться, а враждебное сильное племя останется в непосредственном соседстве вдоль длинной, совсем открытой границы. Министр обратил затем внимание государя на опасность разоблачений, на которые французы вполне способны. Мы имели столько доказательств этому! Так как государь пока желает прежде всего сохранения мира, будет ли удобно оставлять в руках столь непрочного правительства столь компрометирующее нас соглашение, как намечено в записке графа Монтебелло? Не в тысячу ли раз лучше ограничиться принципами, изложенными в документах, обмен которыми состоялся осенью прошлого года? Это соображение, по-видимому, произвело на нашего монарха некоторое впечатление, он сохраняет у себя записку, может быть, чтобы переговорить о ней с военным министром, и высказывает намерение вынести решение позже»¹⁴⁹⁵.

Предложения, привезенные Буадефром, были переданы на экспертизу Обручева. Его записка хорошо известна, она глубоко проанализирована А. М. Зайончковским еще в 1926 году в работе «Подготовка России к мировой войне в международном отношении». Тем не менее мне хотелось бы воспроизвести ее основные доводы. Первое требование Обручева – одновременность мобилизации – многое объясняет не только в позиции России в этих переговорах, но и в его, Обручева видении будущей войны. Без сомнения, он ожидал, что будущая война будет быстротечной, а ключом к победе в ней он считал то, что позже назовут «большим пограничным сражением».