Только после этого, 13 октября 1893 года, русская эскадра под командованием контр-адмирала Ф. К. Авелана в составе эскадренного броненосца «Император Николай I», крейсеров «Адмирал Нахимов», «Память „Азова“», «Рында» и канонерской лодки «Терец» посетила Тулон¹⁵⁰⁵. 80-тысячный город уже накануне был забит делегациями, русскую эскадру за 15 миль от порта встретили французские корабли¹⁵⁰⁶. Безусловно, это был антианглийский, а не антинемецкий жест – Средиземное море оставалось еще чрезвычайно далеким от интересов Германии, а летом 1893 года Франция и Англия находились на грани столкновения в Сиаме (Таиланде)¹⁵⁰⁷.

Реакция на визит русской эскадры была весьма бурной. Французская пресса в ожидании прихода русских кораблей энергично и многословно изливала свою любовь к Российской Империи. Происходившее в столице республики по праву получило название «тулонской лихорадки» или «русского периода»¹⁵⁰⁸. «Россия и Франция в 1892–1893 годах: бывшая революционерка обнимает будущую», – записал в свой дневник летом 1893 года В. О. Ключевский¹⁵⁰⁹.

Без сомнения, русско-французский договор был, после ратификации конвенции в 1893 году, промежуточной позицией для дальнейшего развития с учетом возможного улучшения русско-германских отношений. Режим секретности и равенство обязательств при большей уязвимости Франции должны были облегчить эту задачу русской дипломатии. Улучшения не наступило, и русско-французский договор стал развиваться в другом направлении.

Парадокс ситуации состоял в том, что в мирное время от политической изоляции больше всего проигрывала Франция, и именно ввиду ущербности своего военно-стратегического положения. Но в военное время роли менялись. Россия, в силу своего географического положения лишенная выхода в океан, не имевшая незамерзающего открытого порта, который позволил бы свободно связываться с мировой торговлей, оказывалась изолированной. Русская экономика, менее развитая по сравнению с потенциальными противниками и союзниками, больше страдала от этой, по сути дела, блокады. Россия неподвижная была более важным фактором мировой политики, чем Россия в движении, тем более что ей приходилось двигаться сразу в нескольких направлениях. Трудно не согласиться с ген. – ад. В. А. Сухомлиновым, отметившим: «Для России союз с Францией имел существенное значение лишь в мирное время»¹⁵¹⁰.

Не последнее значение для судеб этого союза имели события случайные, а именно болезнь Александра III, которая свела этого человека с богатырским телосложением в могилу. 20 октября (2 ноября) 1894 года, в самый разгар японо-китайской войны, он скончался. 28 октября (9 ноября) 1894 года министр иностранных дел отправил циркулярное письмо русским представителям за рубежом, заявляя о полной преемственности внешнеполитического курса империи¹⁵¹¹. «В начале славного царствования, сделавшегося ныне достоянием истории, – писал Н.К. Гирс, – преднамеченные цели сводились к осуществлению идеала России, мощной и успевающей для ее собственного блага, а не в ущерб другим. Ныне, на заре нового царствования, мы с неизменной искренностью объявляем, что будем следовать тем же началам, призывая благословление Всевышнего на плодотворное и непреложное их применение в течение долгих лет»¹⁵¹². 14 (26) января 1895 года после длительной и тяжелой болезни умер и Гирс, долгие годы возглавлявший МИД¹⁵¹³.