«Весь успех борьбы, – писал Николай Николаевич, – (при равных других условиях) рассчитывается ныне на возможно скорейшей выставке возможно большей массы войск и на упреждении противника в действии (выделено Обручевым. – О. А.). Кто скорее собрал свои войска и скорее ударил на не готового еще противника, тот и обеспечивает себе наибольшую вероятность первой победы, за которой облегчается выигрыш целой кампании»¹⁴⁹⁶. Таким образом, мобилизация рассматривается Обручевым как реальное начало войны: «Приступ к мобилизации не может уже ныне считаться как бы мирным еще действием, это самый решительный акт войны»¹⁴⁹⁷. Мобилизация, по мысли Обручева, уже означает начало боевых действий, и у противных сторон она должна начинаться одновременно, «ибо та сторона, которая промедлит хотя сутки, может уже горько за это поплатиться»¹⁴⁹⁸.

Читая эти слова, невозможно удержаться от мысли о том, как верно Николай Николаевич предвидел ситуацию лета 1914 года и последствия, которыми грозили русской армии колебания Николая II. Из этих соображений вытекало требование Обручева к французскому проекту конвенции: «Все решения дипломатии должны быть установлены заранее с вполне ясным определением военно-политической стороны борьбы»¹⁴⁹⁹. Угроза войны означает одновременную мобилизацию союзников.

Второе требование Обручева исходило из его понимания невозможности изолированного конфликта между великими державами Европы. Характерно, что Николай Николаевич, ссылаясь на опыт Освободительной войны и Берлинского конгресса, писал о двух вариантах изолированных конфликтов России – с Германией или Австрией и Турцией, и хотя Англия не упоминалась напрямую, образ традиционного островного противника присутствовал в подтексте: «Берлинский конгресс был достаточным в этом отношении для нас уроком и научил, кого нам следует считать опаснейшим врагом: того ли, кто непосредственно с нами сталкивается, или того, кто выжидает нашего ослабления, чтобы предписывать потом условия мира»¹⁵⁰⁰.

Конечно же, эти слова Обручева прежде всего относились к двум основным державам Тройственного союза, но в начале девяностых годов их с таким же основанием можно было адресовать и Англии. Ведь конфликт с Австрией, по мысли Обручева, был возможен только из-за Галиции, а галицийская проблема была напрямую связана с босфорской. Будущая война, полагал Обручев, при настоящем положении в Европе может быть только коалиционной, и любые попытки локализовать ее будут невыгодны России. Готовность вести большую войну, противопоставить коалиции коалицию должна подействовать умиротворяюще и на противников, и на колеблющихся союзников.